Революция муравьев
34. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
КАК ИНТЕГРИРОВАТЬСЯ: надо понять, что осознанное нами - только поверхностная часть наших мыслей. 10% их осознано и на поверхности, 90% не осознано и скрыто в глубине.
Когда мы говорим, нужно, чтобы 10% осознанного нами адресовались 90% неосознанного наших собеседников.
Чтобы этого достичь, необходимо преодолеть барьер из фильтров недоверия, мешающий информации проникать в подсознание.
Один из способов этого достичь состоит в имитации чужих привычек. Последние ясно проявляются во время еды. Воспользуйтесь этой критической минутой, чтобы прощупать вашего соседа. Если он говорит, прикрывая рукой рот, делайте то же самое. Если он ест картошку фри руками, повторяйте за ним. Если он часто вытирает губы салфеткой, следуйте его примеру.
Задайтесь такими простыми вопросами, как: «Смотрит ли он на меня, когда говорит?», «Разговаривает ли он, когда ест?». Повторяя движения, производимые им в самый сокровенный момент, момент приёма пищи, вы автоматически передаёте послание в его подсознание: «Я из того же племени, что и ты, у нас одинаковая манера поведения, значит, несомненно, одинаковое воспитание и одинаковый образ жизни».
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
35. УРОК БИОЛОГИИ
После математики шла биология. Жюли отправилась на кафедру точных наук, где её ждали раковины из белого фаянса, банки с плавающими в формалине зародышами, грязные пробирки, закопчённые горелки Бунсена и громоздкие микроскопы.
После звонка ученики и учителя вошли в класс биологии. Все знали, что на этот урок надо облачаться в белые халаты. Выполнения этого ритуала хватало для ощущения того, что надеваешь униформу «посвящённых».
В первой части, так называемой теоретической, профессор выбрал темой «Мир насекомых». Жюли достала тетрадку, решив все тщательно записать, чтобы проверить, совпадает ли мнение учителя с соответствующими отрывками из «Энциклопедии».
Профессор начал:
- Насекомые составляют 80% животного мира. Самые древние, тараканы, появились по меньшей мере триста миллионов лет назад. За ними последовали термиты, двести миллионов лет назад, потом, сто миллионов лет назад, - муравьи. Чтобы вы лучше поняли, насколько давно появились насекомые на земле, достаточно напоминания о том, что известие о нашем самом первом прапрапрадедушке датируется самое большее тремя миллионами лет.
Профессор биологии подчеркнул, что насекомые не только самые древние обитатели земли, но также и самые многочисленные.
- Энтомологи описали примерно пять миллионов различных видов насекомых и каждый день продолжают открывать сотни новых. Для сравнения отметим, что млекопитающих находят всего один новый вид в день.
Он очень крупно написал на чёрной доске «80% животного мира».
- Таким образом, из всех обитателей планеты насекомые самые древние, самые многочисленные и, добавлю, наименее изученные.
Он прервался, и «б‑з‑з‑з» наполнило комнату. Точным движением профессор поймал насекомое, помешавшее уроку, и показал ученикам его раздавленное тело, похожее на скрюченную статуэтку, с ещё торчащими двумя крылышками и единственным усиком на голове.
- Это был летающий муравей, - объяснил человек. - Королева, без сомнения. У муравьёв крылья есть только у самки и самца. Самцы умирают в момент совокупления в воздухе. Королевы продолжают полет без них, отыскивая место, где можно отложить яйца. Как вы сами можете убедиться, с общим повышением температуры присутствие насекомых чувствуется больше.
Он посмотрел на расплющенное тело муравьиной королевы.
- Самцы и самки отправляются в полет обычно прямо перед грозой. Присутствие этой королевы среди нас говорит о том, что завтра может пойти дождь.
Профессор биологии бросил раздавленное тело агонизирующей королевы на корм лягушкам, жившим в аквариуме размером около метра в длину и пятьдесят сантиметров в ширину. Земноводные сгрудились для дегустации угощения.
- В общем‑то, - продолжил он, - сейчас происходит неуклонное увеличение числа насекомых, и они все лучше сопротивляются инсектицидам. В будущем мы сильно рискуем встречать все больше тараканов в шкафах, муравьёв в сахаре, термитов в деревянных постройках, комаров и муравьиных принцесс в воздухе. Запасайтесь инсектицидами для борьбы с ними.
Ученики записывали. Профессор объявил, что пора переходить ко второй части урока - практическим работам.
- Сегодня нас интересует нервная система, и особенно периферическая нервная система.
Он попросил учеников с первого ряда пойти взять на полках банки с лягушками и раздать их остальным. Взял одну банку сам и объяснил последовательность действий. Для того чтобы усыпить лягушек, все должны сначала бросить в банку кусочек ваты, пропитанный эфиром, затем взять земноводное в руки, распять его иголками на резиновом коврике в специальном ящичке и помыть под водопроводной водой, чтобы струйки крови не мешали в дальнейшем.
После этого было необходимо пинцетом и скальпелем снять с лягушки кожу, обнажить мышцы и при помощи батарейки и двух электродов найти нерв, вызывающий судороги правой лапки.
Все, кто сумеет добиться нервных сокращений правой лапки лягушки, автоматически получат двадцать баллов из двадцати.
Профессор по очереди проверял, на каком этапе работы был каждый ученик. Некоторым не удавалось усыпить земноводное. Ваты с эфиром в банке становилось все больше, а лягушка продолжала сопротивление. Другие, посчитав, что анестезия удалась, пытались её распять на резиновой подстилке, но лягушка отчаянно молотила воздух ещё свободной лапкой.
Жюли молча наблюдала за своей лягушкой, и на секунду ей показалось, что она сквозь стекло смотрит на саму себя. Рядом с ней Гонзаг точными движениями уже испещрил свою лягушку двадцатью стальными иголками.
Гонзаг тоже смотрел на свою жертву. Земноводное было похоже на святого Себастьяна. Не усыплённая до конца, лягушка пыталась освободиться, но иголки, воткнутые со знанием дела, не давали ей двинуться. Поскольку она не умела кричать, никто не замечал её страданий. Ей удалось выдавить только жалобное «ква‑а».
- Слушай, я знаю хорошую шутку, - сказал Гонзаг своему соседу. - Какой самый длинный нерв в человеческом теле?
- Какой?
- Оптический.
- Да? Почему?
- Вырвешь волосок из задницы, а на глаза наворачиваются слезы!
Они прыснули, и, довольный своим остроумием, Гонзаг быстро содрал с лягушки кожу, обнажил мышцу и нашёл нерв. Он ловко приложил электроды - и правая лапка его лягушки отчётливо дёрнулась. Пронзённая иголками корчилась, но рот открывала беззвучно, настолько боль парализовала её.
«Хорошо, Гонзаг, у вас двадцать баллов», - объявил профессор. Закончивший первым и оставшийся без дела, лучший ученик класса бросился на поиски других, не менее интересных, рефлекторных движений лягушки. Он отодвинул большой кусок кожи, приподнял серую мышцу. За несколько секунд ещё совершенно живая лягушка была полностью лишена кожи, а Гонзаг обнаруживал новые нервы, способные вызывать такие же забавные спазмы.
Два его товарища подошли поздравить его и полюбоваться спектаклем.
Сидевшие сзади неумёхи, не сообразившие использовать достаточное количество эфира или не решившиеся глубоко воткнуть иголки, с удивлением смотрели, как лягушки, выглядевшие почище, чем пациенты на сеансе иглоукалывания, выпрыгивали из ящичка. Лягушки скакали по комнате, не обращая внимания на лапки с содранной кожей, тряся серо‑розовыми мышцами, вызывая одновременно и смех, и сочувствие учеников.
Жюли от ужаса зажмурила глаза. Бе собственная нервная система превратилась в ручей соляной кислоты. У неё не хватило мужество наблюдать за дальнейшим.
Она схватила банку со своей лягушкой и молча выбежала из класса.
Она пробежала по внутреннему дворику лицея, обогнула квадратную лужайку, посередине которой была воткнута мачта, увенчанная флагом с девизом заведения: «Разум порождает здравый смысл».
Жюли поставила на землю банку и попыталась поджечь мусорные баки. Несколько раз щёлкнула зажигалкой, но ничего не получилось: пламя не занималось. Зажгла кусок бумаги и бросила в бак, но бумага тут же погасла.
«Подумать только, газеты все время твердят, что достаточно небрежно брошенного окурка, чтобы опустошить гектары леса, а я с бумагой и зажигалкой не могу мусорный бак поджечь!» - пробурчала она, продолжая упорствовать.
Наконец огонь занялся. Они с лягушкой внимательно наблюдали за ним.
- Огонь красивый, он отомстит за тебя, лягушечка… - доверительно сообщила ей Жюли.
Она смотрела, как горит мусорный бак. Огонь, он и чёрный, и красный, и жёлтый, и белый. Бак пылал, превращая отвратительные отбросы в тепло и краски. Стена почернела от пламени. Едкая струйка дыма поднималась над мусором.
- Прощай, жестокий лицей, - вздохнула Жюли, отходя.
Она освободила лягушку, и та, уже не глядя больше на пожар, большими прыжками помчалась прятаться в водосток.
А Жюли осталась посмотреть, охватит ли пламя весь лицей.
36. У ПОДНОЖИЯ СКАЛЫ
Ну все. Кончено.
Тринадцать муравьёв спустились со скалы.
Вдруг у 103‑го начинается икота. Он шевелит усиками. Товарищи приближаются к нему. Старый разведчик заболел. Возраст… Ему три года. Средняя продолжительность жизни рыжего бесполого муравья - три года.
Значит, он подошёл к концу своей жизни. Только самки, а точнее, королевы живут по пятнадцать лет.
5‑й обеспокоен. Он боится, как бы 103‑й не умер, не успев рассказать все о мире Пальцев и об угрозе белого плаката. Пальцы необходимо узнать лучше. Если 103‑й покинет их сейчас, это будет ужасной потерей для всей мирмекийской цивилизации. Муравьи всегда больше беспокоятся о бесценном расплоде, чем о стариках, впервые 5‑й допускает другую мысль, выраженную, кстати, и поговоркой из другого измерения: «Каждый раз, когда умирает старик, сгорает библиотека».
5‑й до отвала потчует старика трофоллаксисом из сеноедов. Еда не лечит от старости, но делает её терпимее.
- Мы должны найти способ спасти 103‑го, - распоряжается 5‑й.
В мире муравьёв считается, что у каждой задачи есть своё решение. Если оно не найдено, значит, просто плохо искали.
103‑й начинает выделять запах олеиновой кислоты - характерный признак для умирающих старых муравьёв.
5‑й возбуждённо собирает товарищей для абсолютной коммуникации. Абсолютная коммуникация состоит в подключении своего мозга к мозгу собеседников. Усевшись в кружок, касаясь друг друга одними кончиками усиков, они соединят двенадцать разумов в один.
Вопрос: «Как обезвредить биологическую бомбу замедленного действия, угрожающую столь драгоценному старому разведчику?»
Ответы теснятся. Приходят самые безумные идеи. Каждый находит свой выход из положения.
6‑й предлагает накормить 103‑го корнем плакучей ивы, он считает, что салициловая кислота лечит все болезни. Ему отвечают, что старость не болезнь.
8‑й думает, что, поскольку бесценная информация находится в мозгу 103‑го, надо перенести его череп на молодое и здоровое тело. На тело 14‑го, например. 14‑й не в восторге от этой перспективы. Остальные тоже. Слишком рискованно, решает отряд.
- Почему бы быстро не воспринять все феромоны с его усиков? - выделяет 14‑й.
- Их слишком много, - вздыхает 5‑й.
103‑й беспрестанно покашливает, губы его дрожат. 7‑й говорит о том, что, если бы 103‑й был бы королевой, он бы прожил ещё двенадцать лет.
- Если бы 103‑й был королевой…
5‑й взвешивает предложение. А ведь сделать королеву из 103‑го не так уж невозможно. Все муравьи знают, что существует насыщенная гормонами субстанция - маточное молочко. - обладающая свойством превращать бесполое насекомое в самку или самца.
Коммуникация оживляется. Маточное молочко пчёл использовать нельзя. У этих двух видов генетические характеристики слишком разошлись. Хотя у пчёл и муравьёв общий предок: оса. Осы живут до сих пор, и некоторые из них умеют делать маточное молочко, чтобы искусственно создавать королеву‑осу на случай неожиданной гибели их настоящей королевы для её замены.
В конце концов, это способ отодвинуть старость. Усики дюжины муравьёв двигаются все энергичнее. Как найти маточное молочко осы?
12‑й уверяет, что знает одну осиную деревню. Он утверждает, что однажды по случайности наблюдал превращение бесполой осы в самку. Королева умерла от неизвестной болезни, и рабочие осы выбрали из своих рядов одну на её место. Ей дали проглотить какого‑то снадобья тёмного Цвета, и соискательница через некоторое время уже выделяла аромат самки. Другая Рабочая оса была назначена для неё самцом. Её также напоили похожей жидкостью, и она действительно запахла самцом.
12‑й не присутствовал при совокуплении скороспелой, искусственно созданной пары, но много дней спустя он проходил по тем местам и видел, что гнездо не только по‑прежнему активно, но даже увеличило число обитателей.
- Ты сможешь найти место, где живут осы‑химики? - спрашивает 5‑й.
- Это возле большого дуба на севере.
103‑й страшно возбуждён. Стать самкой… Иметь пол… Значит, это возможно? Даже в самых безумных мечтах он не надеялся на такое чудо… Радость придаёт ему сил и мужества.
Если это действительно возможно, он хочет обрести пол. В конце концов, даже просто несправедливо то, что волею случая у одних есть все, а у других - ничего. Старый рыжий разведчик поднимает усики и обращает их в ту сторону, где находится большой дуб.
И тут перед ними встаёт серьёзная проблема: большой дуб растёт очень далеко отсюда, и, чтобы добраться до него, нужно пересечь огромный засушливый участок северных земель, называемый сухой и белой пустыней.
37. ПЕРВЫЙ ВЗГЛЯД НА ТАИНСТВЕННУЮ ПИРАМИДУ
Повсюду влажные деревья и трава.
Комиссар Линар осторожными шагами пробирался к таинственной лесной пирамиде.
Он заметил змею, чудным образом, словно ёж, утыканную иглами, но он был готов к любым странностям, скрывавшимся в лесу. Полицейский не любил лес. Для него это была враждебная среда, наводнённая ползающими, летающими, копошащимися, липкими тварями.
Лес был царством всякого рода злых чар и порчи. Раньше разбойники грабили здесь путешественников. Тут прятались колдуньи, чтобы предаться своим тайным обрядам. Сторонники большинства революционных движений находили в лесу пристанище. Ещё Робин Гуд пользовался лесом, устраивая весёлую жизнь шерифу Шервуда.
Когда Максимильен был помоложе, он мечтал об исчезновении леса. Все эти змеи, комары, мухи и пауки слишком долго издевались над человеком. Он хотел забетонированного, без единого сантиметра дебрей мира. Бетонные плиты до горизонта. Так было бы гигиеничнее. И позволило бы везде разъезжать на роликовых коньках.
Чтобы не привлекать внимания, Максимильен оделся как для прогулки.
«Настоящая маскировка не копирует окружающую среду, а естественно становится её частью». Он всегда повторял молодым ученикам полицейской школы: в пустыне человек в форме песочного цвета заметнее, чем верблюд.
Наконец он обнаружил подозрительное сооружение.
Максимильен Линар достал бинокль и рассмотрел пирамиду.
Отражения деревьев множились в больших зеркальных плитках и скрывали строение от случайного взгляда. Но одна деталь его выдавала. Было видно два солнца. Одно из них было лишним.
Он приблизился.
Зеркало - отличная маскировка. Под покровом зеркал иллюзионисты заставляют девушек исчезать в пронзаемых острыми саблями чемоданах. Простой оптический эффект.
Он достал записную книжку и аккуратно записал:
«1) Дело о пирамиде в лесу:
а) наблюдение на расстоянии».
Он перечитал, что написал и поспешил разорвать листок. Это была не пирамида, а тетраэдр. У пирамиды четыре стороны и ещё основание, то есть всего пять. У тетраэдра три стороны плюс основание, то есть всего четыре. Тетра - по‑гречески «четыре».
Поэтому он исправился:
«1) Дело о тетраэдре в лесу».
Одним из достоинств Максимильена Линара была как раз способность точно определять именно то, что он видел, а не то, что всем казалось. Такой талант объективности помог ему избежать многих ошибок.
Изучение рисования развило эту его способность. Когда рисуешь, то, если видишь дорогу, думаешь о дороге и хочешь провести две параллельные линии. Но, если ты объективно воспроизводишь то, что видишь, благодаря перспективе дорога становится треугольником, обочины её убегают вперёд и сходятся на горизонте.
Максимильен Линар настроил бинокль и принялся снова изучать пирамиду. Он удивился сам себе. Даже его преследовало слово «пирамида». В его звучании был таинственный и священный смысл. Он опять разорвал листок. На это раз он отступит от абсолютной точности.
«1) Дело о пирамиде в лесу:
а) наблюдение на расстоянии.
Строение довольно высокое. Около трех метров; Замаскировано листвой и деревьями».
Закончив рисунок, полицейский подошёл ещё ближе. Он был уже в нескольких метрах от пирамиды, когда заметил на рыхлой земле следы человеческих ног и собачьих лап, несомненно оставленные Гастоном Пинсоном и его ирландским сеттером. Это он тоже зарисовал.
Максимильен обошёл строение. Ни дверей, ни окон, ни трубы, ни почтового ящика. Ничего характерного для человеческого обиталища. Только покрытый зеркалами бетон и прозрачная верхушка.
Он отошёл шагов на пять и долго обозревал конструкцию. Её пропорции и форма были гармоничны. Кто бы ни был этот архитектор, возведший в лесной чаще таинственную пирамиду, сооружение его совершенно.
38. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ЗОЛОТОЕ СЕЧЕНИЕ: золотое сечение - это точное соотношение величин, благодаря которому можно строить, рисовать, лепить, придавая своим произведениям скрытую силу.
На основе его возведены пирамида Хеопса, храм Соломона, Парфенон и большинство романских соборов. Во многих картинах эпохи Возрождения соблюдена эта пропорция.
Утверждают, что постройки, сооружённые вне этого принципа, в конце концов обрушиваются.
Высчитывается золотое сечение так:
(1 + V5) / 2
То есть 1,6180335.
Таков тысячелетний секрет. Это число - не только порождение человеческого разума. Оно используется и природой. Золотое сечение, Например, определяет расстояние между листьями на деревьях. И листья не закрывают друг другу солнце. Положение пупа на человеческом теле также рассчитано по этому принципу.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
39. УХОД ИЗ ШКОЛЫ
Лицей был квадратным.
Его три бетонных крыла в форме буквы U примыкали к высокой металлической ограде.
«Лицей квадратный, чтобы головы учеников стали квадратными».
Она надеялась, что языки пламени вскоре охватят стены этого заведения, казавшегося ей тюрьмой, казармой, богадельней, больницей, сумасшедшим домом - короче, одним из квадратных зданий, куда запирают тех людей, которых хотят как можно реже видеть бродящими по улицам.
Молодая девушка следила за густым дымом, шедшим от мусорных баков. Вскоре выскочил вооружённый огнетушителем привратник и утопил начинающийся пожар в облаке карбонатного снега.
Нелегко бороться со всем миром.
Она шла по городу. Все вокруг неё пахло тухлятиной. Мусорщики бастовали, и баки на улицах были переполнены классическими человеческими отходами: разорванными голубыми пакетами с гниющей едой, жирной бумагой, сопливыми носовыми платками…
Жюли заткнула нос. Когда она дошла до квартала пригородных особняков, пустынного в этот час, ей показалось, что кто‑то следит за ней. Она обернулась, ничего не заметила и продолжила путь. Но, поскольку слежка почудилась ей снова, она бросила взгляд в зеркальце машины, припаркованной у края тротуара, и поняла, что не ошиблась. За ней шли три фигуры, Жюли узнала их. Это были ученики её класса: все из касты первого ряда, во главе с Гонзагом Дюпейроном, одетым, как обычно, в рубашку с шёлковым галстуком.
Она инстинктивно почувствовала опасность и попыталась оторваться от них.
Мальчики приближались, Жюли ускорила шаг. Бежать она не могла, её пятка ещё болела после падения в лесу. Она плохо знала этот район. Обычно Жюли сюда не ходила. Она повернула налево, потом направо. Шаги мальчиков по‑прежнему раздавались за её спиной. Она ещё раз повернула. Ох! Дорога заканчивалась тупиком, вернуться уже нельзя. Она спряталась в каком‑то подъезде, прижимая к груди рюкзак с «Энциклопедией относительного и абсолютного знания», как будто та могла ей послужить щитом.
- Она точно где‑нибудь там, - проговорил голос. - Она не могла убежать, здесь нет прохода.
Они стали проверять подъезды, один за другим. Они приближались. Девушка почувствовала холодный пот на спине.
В глубине подъезда была дверь со звонком. «Сезам, откройся», - умоляла Жюли, безнадёжно нажимая на кнопку.
За дверью послышался шум, но она так и не открылась.
- Где ты, малышка Пинсон, ути, ути, ути! - смеялась шайка.
Жюли скрючилась под дверью, прижав колени к подбородку.
Она вдруг увидела три возникших вдалеке смеющихся лица.
Убежать было невозможно, надо было сопротивляться. Жюли поднялась им навстречу.
- Что вам от меня нужно? - спросила она, пытаясь говорить твёрдо.
Они подходили ближе.
- Оставьте меня в покое.
Они продолжали приближаться, медленно, спокойно, испытывая удовольствие при виде ужаса в светлосерых глазах и прекрасно понимая, что девушке некуда деться от них.
- На помощь! Насилуют!
Несколько открытых окон захлопнулись, свет быстро погас.
- На помощь! Полиция!
В больших городах полиции не дозваться, приезжала она не скоро: не хватало сотрудников. Личная безопасность граждан была не на высоте.
Три денди не торопились. Решив не сдаваться, Жюли прибегла к последнему средству: наклонив голову, она бросилась вперёд. Ей удалось обогнуть двоих врагов, а Гонзага она схватила руками за голову, приблизила к нему своё лицо, как для поцелуя, и лбом ударила в нос. Раздался звук, похожий на треск раскалываемого сухого дерева. Как только он прижал руку к своему назальному отростку, Жюли воспользовалась этим, чтобы ударить его коленом в пах. Гонзаг схватился за низ живота и, согнувшись, издал тихий хрип.
Жюли всегда знала, что половой член - это не сильное, а слабое место.
Если Гонзаг временно выбыл из схватки, то его товарищи - нет, и они схватили Жюли за руки. Она стала вырываться, во время борьбы её рюкзак упал на землю и из него выскользнула «Энциклопедия». Жюли ногой попыталась дотянуться, чтобы впихнуть книгу обратно, и один из мальчишек понял, что это важная для Жюли вещь. Он наклонился и поднял книгу.
- Не трогай! - закричала Жюли, в то время, как третий приспешник, не обращая внимания на её усилия высвободиться, заламывал ей руки за спину.
Гонзаг, ещё морщась, но уже улыбаясь, что означало «ты мне даже больно не сделала», завладел сокровищем девушки.
- Эн‑цик‑ло‑пе‑ди‑я от‑но‑си‑тель‑но‑го и аб‑со‑лют‑но‑го зна‑ни‑я… том III, - прочёл он. - Это что же такое? Прямо учебник по чёрной магии.
Самый сильный крепко держал её, двое других листали книгу. Они наткнулись на кулинарные рецепты.
- Черт‑те что! Девчоночьи штуки! Дурь! - воскликнул Гонзаг и отшвырнул в водосток колдовскую книгу Эдмонда Уэллса.
«Энциклопедия» каждому представлялась разной.
Быстро ударив здоровой пяткой по пальцам ноги своего мучителя, Жюли на секунду высвободилась и успела подхватить книгу, прежде чем та скатится в водосточный жёлоб. Но три мальчика уже навалились на неё. Она била кулаками куда попало, хотела расцарапать им лица, но ногти у неё были короткие. Ей оставалось одно естественное оружие: зубы. Жюли вонзила острые резцы в щеку Гонзага. Потекла кровь.
- Ведьма меня укусила. Держите, - прорычал её палач. - Привяжите её!
Носовыми платками мальчики привязали Жюли к фонарному столбу.
- Ну, ты мне за это заплатишь, - пробормотал Гонзаг, потирая кровоточащую щеку. Он достал из кармана нож и щелчком обнажил лезвие.
- Теперь я тебя порежу, лапочка! Жюли плюнула ему в лицо.
- Держите её как следует, ребята. Я ей сейчас выгравирую несколько геометрических символов, они ей помогут математику повторять.
Желая продлить удовольствие, Гонзаг разрезал снизу доверху длинную юбку Жюли, вырезал квадратик из материи и сунул его в карман. Нож приближался с невыносимой неторопливостью.
«Голос тоже может стать оружием, причиняющим боль», - учил её Янкелевич.
- ИИААААИИИИИИИАААА…
Она довела свой крик до нестерпимой громкости. В окнах домов задрожали стекла. Мальчики зажали руками уши.
- Надо было ей глотку заткнуть, чтобы не мешала спокойно работать, - сказал один из них.
И они быстро затолкали ей в рот шёлковый шарф. Жюли в отчаянии тяжело дышала.
Вечерело. Зажёгся фонарь: это подействовал фотоэлектрический элемент, чувствительный к изменению освещения. Свет не встревожил мучителей девушки. Они стояли в его лучах и играли ножом. Лезвие находилось на уровне коленей. Гонзаг прочертил им горизонтальную линию на тонкой коже девушки.
- Это тебе за удар по носу.
- Сделай вертикаль, чтобы получился крест.
- Это за удар в пах.
Третий разрез на колене в том же направлении.
- За укус в щеку. И это только начало.
Нож стал медленно подниматься вверх по юбке.
- Я тебя разделаю, как лягушку на биологии, - объявил Гонзаг Жюли. - Я отлично знаю, как это делается. У меня двадцать баллов из двадцати возможных, помнишь? Нет. Ты не помнишь. Плохие ученики уходят с урока до звонка.
Он ещё раз щёлкнул лезвием ножа, выдвигая его ещё дальше.
В ужасе Жюли задыхалась, казалось, она сейчас потеряет сознание. Она вспомнила о том, что «Энциклопедия» советовала в случае неотвратимой опасности вообразить над головой шар и мысленно постепенно проникать в него всеми своими членами, пока реальное тело не станет пустой, бездушной оболочкой.
Теория отличная, можно представить себе все, что угодно, спокойно сидя в удобном кресле, но трудно применить её на практике, когда ты привязан к металлическому столбу и подонки атакуют тебя!
Возбуждённый красотой беззащитной девушки, самый здоровый парень из троицы тяжело дышал ей в лицо и ласкал её длинные, чёрные, шелковистые и мягкие волосы. Дрожащими пальцами он коснулся прозрачной белой шеи, на которой пульсировали вены.
Жюли забилась в своих путах. Она ещё могла вынести прикосновение предмета, даже лезвия ножа, но ни в коем случае не человеческого тела. Глаза её расширились. Она вдруг покраснела. Тело её затрепетало и, казалось, готово было разорваться на части. Она шумно дышала носом. Толстяк отступил. Нож остановился на полпути.
Самый здоровый уже такое видел.
- У неё приступ астмы, - объявил он.
Парни отступили, напуганные зрелищем мучений, которые не они причинили. Лицо девушки стало пунцовым. Она так рвалась, пытаясь высвободиться, что готова была изранить себе кожу.
- Оставьте её, - произнёс чей‑то голос. Длинная трехногая тень возникла на входе в тупик.
Обидчики Жюли обернулись и узнали Давида. Третьей ногой была трость, помогавшая ему при ходьбе, у него был юношеский спондилоартрит.
- Ну что, Давид изображает Голиафа? - издевательски спросил Гонзаг. - Прости, старик, нас трое, а ты один, маленький и не очень‑то накачанный.
Шайка захохотала. Но радовались недолго.
К трехногой тени присоединилась ещё шеренга теней. Широко распахнутыми глазами Жюли увидела Семерых Гномов, учеников с задних рядов.
Мальчики с первого ряда надвинулись на них, но Семь Гномов не шелохнулись. Самый толстый гном теснил противников животом. Сложные приёмы боевого искусства типа то‑кван‑до показывал азиат. Своей длинной рукой худой раздавал пощёчины. Коротко остриженный крепыш действовал локтями. Изящная блондинка работала ногтями, как десятью лезвиями. По берцовым костям ловко колотил неженка: похоже было, что он умел делать только это, но умел хорошо. И, наконец, Давид, вращая тростью, бил по рукам трех обидчиков.
Гонзаг и его приспешники не хотели сдаваться так быстро. Они перегруппировались, отвешивая затрещины и размахивая в воздухе ножом. Но ведь против троих было семеро, победа быстро склонилась в сторону большинства, и мучители Жюли предпочли оставить поле сражения.
- Ещё встретимся! - крикнул Гонзаг, смываясь. Жюли все ещё задыхалась. Победа не остановила приступа астмы. Давид поспешил к фонарю, осторожно вынул кляп изо рта девушки, кончиками ногтей распутал затянувшиеся от её усилий выбраться узлы тряпок на лодыжках и запястьях.
Едва освободившись, Жюли бросилась к своему рюкзаку и выхватила оттуда тюбик‑спрей вентолина. Пусть и была очень слаба, но у неё достало ловкости сунуть в рот наконечник и изо всех сил нажать. С жадностью втянула в себя. Каждый вдох возвращал краски её лицу и успокаивал.
Следующим действием было схватить «Энциклопедию относительного и абсолютного знания» и торопливо убрать в рюкзак.
- Славу Богу, мы мимо проходили, - сказал Жи‑вунг.
Жюли массировала свои запястья, восстанавливая циркуляцию крови в венах.
- Их главарь - Гонзаг Дюпейрон, - сказала Франсина.
- Да, шайка Дюпейрона, - подтвердила Зое. - Они входят в группку Чёрных Крыс. Уже немало натворили, но полиция их не трогает, потому что дядя Гонзага - префект.
Жюли молчала, все ещё стараясь выровнять дыхание. Она переводила взгляд с одного Гнома на другого. Она узнала маленького чернявого Давида. Это он пытался помочь ей на математике. Других она помнила только по именам: Жи‑вунг Азиат, Леопольд, великий молчальник, Нарцисс, женственный и лукавый, Франсина, стройная, белокурая и задумчивая, Зое, коренастая ворчунья, и Поль, благодушный толстяк.
Семь Гномов с задних рядов класса.
- Я ни в чьей помощи не нуждаюсь. Я отлично со всем справляюсь сама, - все ещё задыхаясь, проговорила Жюли.
- Ладно, так и будем знать, - воскликнула Зое. - Вот это неблагодарность! Пошли отсюда, ребята, пусть эта ломака сама выпутывается из своих неприятностей.
Шесть силуэтов двинулись в обратный путь. Давид задержался. Прежде чем уйти, обернулся и сказал Жюли:
- У нас завтра репетиция. Хочешь, приходи. Мы будем в маленьком зале, под кафетерием.
Не ответив, Жюли осторожно поправила «Энциклопедию» в рюкзаке, затянула ремешки и затерялась в узких, извилистых улочках.
40. ПУСТЫНЯ
Бесконечная плоская равнина, ни одна вертикальная линия не нарушает её.
103‑й идёт на поиски обещанного пола. Сочленения его трещат, усики без конца пересыхают, он тратит много сил, нервно смазывая их дрожащими губами.
С каждой секундой он все сильнее ощущает атаки времени. 103‑й чувствует витающую над ним постоянную угрозу смерти. Как коротка жизнь простолюдина! Он понимает, что, если не обретёт пола, весь его опыт пропадёт втуне. 103‑й будет побеждён самым беспощадным из врагов - временем.
Двенадцать разведчиков, решивших сопровождать его в новой одиссее, поспешают за ним.
Муравьи останавливаются только тогда, когда мелкий песок под лапками начинает обжигать. При первом же облачке, закрывшем солнце, они снова пускаются в путь. Облака не подозревают о своём могуществе.
Мелкий песок, гравий, камни, горная порода, кристаллическая пудра непрерывно сменяют друг друга. Здесь есть все формы минеральной жизни, но ни одной растительной или животной. Встречая утёс, муравьи перелезают через него. Лужи песка, столь мелкого, что он кажется жидким, они огибают, боясь утонуть. Вокруг тринадцати муравьёв простираются панорамы то розовых сьерра, то светло‑серых долин.
Но даже вынужденные кружить и огибать озера мелкого песка, они не теряют направления. У муравьёв есть два особых способа ориентироваться: феромонные тропинки и вычисление угла между линией горизонта и лучами солнца. Путешествуя по пустыне, они используют ещё и третий: орган Джонстона, состоящий из крошечных черепных каналов, наполненных чувствительными к магнитным полям земли частицами. Муравьи, где бы они ни оказались на этой планете, в состоянии определить своё местонахождение относительно невидимых магнитных полей. Они умеют также открывать подземные реки, так как солоноватая вода изменяет магнитные поля.
Пока орган Джонстона твердит им о том, что воды поблизости нет. Ни сверху, ни снизу, ни вокруг. И если они хотят дойти до большого дуба, надо идти вперёд по сияющей бескрайности.
Разведчики все больше хотят есть и пить. В этой белой и сухой пустыне дичи немного. К счастью, они чувствуют неподалёку присутствие жизни, столь им необходимой. Это пара скорпионов в разгаре любовной игры. Эти крупные паукообразные могут быть опасными, поэтому муравьи предпочитают подождать окончания их забав. Их будет легче убить, когда они устанут.
Игра начинается. Самка, которую можно узнать по пузатому животу и коричневому цвету кожи, хватает своего суженого щупальцами и сжимает так, как будто хочет станцевать с ним танго. Затем она толкает его вперёд. Самец, более светлокожий и стройный, пятится назад, подчиняясь своей любушке. Прогулка тянется долго, муравьи следуют за ними, не решаясь помешать танцу. Самец останавливается, хватает сухую, убитую заранее муху и предлагает её своей скорпионихе. Поскольку зубов у неё нет, дама щупальцами подносит еду к своему боку, снабжённому острыми краями. Превратив муху в лохмотья, скорпиниха начинает обсасывать её. Потом оба скорпиона берутся за лапки и возобновляют танец. Наконец, обнимая милую одним щупальцем, самец другим выкапывает пещеру. Помогая себе лапками и хвостом, он роет и выметает песок.
Когда пещера становится достаточно просторной для пары, скорпион‑самец приглашает будущую подругу в свою новую квартиру. Они вместе зарываются в землю и закрывают пещеру. Тринадцать любопытных муравьёв раскапывают землю рядом, чтобы увидеть происходящее. Подземный спектакль не лишён интереса. Живот к животу, жало к жалу, скорпионы совокупляются. Потом, поскольку от физических усилий самке захотелось есть, она убивает обессиленного самца, не медля проглатывает его и вылезает на поверхность одна, сытая и удовлетворённая.
Муравьи решают, что пришло время атаки. Скорпиониха, к боку которой пристали клочья самца, не желает драться с воинственно, как она понимает, настроенными муравьями. Она предпочитает убежать. И бежит она быстрее, чем муравьи. Тринадцать солдат сожалеют, что не убили её во время совокупления. Они стреляют вслед скорпионихе муравьиной кислотой, но панцирь у неё достаточно прочный, чтобы выдержать их натиск. Отряд утешается остатками самца‑осеменителя.
Сами виноваты, будут знать, как подглядывать. Мясо у скорпиона невкусное, и они по‑прежнему голодны.
Идти, и снова идти, идти без конца по бесконечной пустыне. Песок, скалы, щебень, опять песок. Вдруг вдали они замечают неизвестный предмет сферической формы.
Яйцо.
Кто положил яйцо посреди пустыни? Может быть, это мираж? Да нет, настоящее яйцо. Насекомые окружают его, словно этот священный обелиск поставлен у них на дороге, чтобы дать им возможность помедитировать. Они принюхиваются. 5‑й узнает запах. Это яйцо, снесённое птицей с юга, это яйцо гигиссы.
Гигисса похожа на белую ласточку с чёрным клювом и чёрными глазами. У неё есть особенность: самка сносит одно‑единственное яйцо и не строит гнёзда. Она откладывает своё яйцо где попало. Действительно где попало. Чаще всего на раскачивающейся ветке, на каком‑нибудь листочке‑лепесточке на самой вершине скалы, нет чтобы поискать убежище в какой‑нибудь нише или другом безопасном месте. И нечего удивляться тому, что хищники, которые его потом находят, ящерицы, птицы или змеи, радостно на него накидываются. А если уж не хищники, так просто порыва ветра достаточно, чтобы сбросить яйцо. Когда везунчик‑птенец все‑таки вылупится, сам чудом не опрокинувшись с яйцом вниз, он должен ещё и не свалиться с высоты - ветки или скалы. Но чаще птенчик, пытаясь разбить скорлупу, падает вместе с яйцом и разбивается. Так что просто удивительно, что эти неумелые птицы ещё не вымерли.
Муравьи кружат вокруг необычного предмета.
На этот раз яйцо снесла гигисса ещё беспечнее обычного. Своего единственного и бесценного наследника она оставила в самом центре пустыни. Делайте с ним, что хотите.
«Хотя… может, это и не так глупо, - думает 103‑й. - Если и есть на свете место, где яйцо не рискует упасть с высоты, то это как раз пустыня».
5‑й бросается вперёд и ударяет головой о твёрдую поверхность скорлупы. Яйцо не поддаётся. Его атакует весь отряд. Глухой стук, как от градин, вот и весь итог. Ужасно обидно оказаться столь близко от такого большого запаса еды и питья и не иметь доступа к нему.
Вдруг 103‑й вспоминает один научно‑популярный фильм. В нем говорилось о принципе рычага и об использовании его для того, чтобы поднимать самые большие тяжести. Пришло время применить знания на практике. 103‑й отправляет всех на поиски сухой веточки, чтобы подсунуть её под яйцо. Теперь все двенадцать должны забраться на другой её конец и образовать собой подобие грозди, которая послужит противовесом.
Отряд повинуется, повисает в воздухе, шевелит лапками, увеличивая силу толчков. 8‑й, совершенно потрясённый идеей, действует энергичнее всех. Он подпрыгивает, чтобы увеличить свой вес. Дело подвигается: монументальное яйцо шатается, наклоняется, наклоняется, подобно Пизанской башне, и, наконец, падает набок.
Проблема: яйцо мягко опрокинулось на рыхлый песок и теперь, невредимое, спокойно лежит на боку. 5‑й испытывает определённые сомнения по поводу опыта Пальцев и решает вернуться к методам муравьёв. Он стискивает мандибулы, образуя из них острый треугольник, и, вращая головой справа налево, как бурав у дрели, вонзается в скорлупу. Скорлупа прочна: сотня движений оставила лишь тонкую светлую царапину на поверхности. Сколько усилий ради такого ничтожного результата! Живя среди Пальцев, 103‑й привык к тому, что все происходит немедленно, и потерял терпение и упорство, которыми по‑прежнему обладают его товарищи.
5‑й обессилен. Его сменяет 13‑й, потом 12‑й, за ним остальные, по очереди. Все друг за другом превращают свои головы в дрель. Проходит много десятков минут, прежде чем появляется маленькая трещинка и сквозь неё брызжет гейзер прозрачного желе. Муравьи набрасываются на питательную жидкость.
Довольный 5‑й покачивает усиками. Может быть, изобретения Пальцев и очень интересны, но практика муравьёв уже доказала свою эффективность. 103‑й откладывает спор. Сейчас у него есть занятие поинтереснее. Он засовывает голову в отверстие, чтобы тоже глотнуть сочной желтоватой субстанции.
Почва настолько горяча и суха, что яйцо гигиссы превращается на песке в белый омлет. Но муравьи слишком голодны для того, чтобы замечать подобные чудеса.
Они едят, пьют и танцуют в яйце.
41. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ЯЙЦО: яйцо птицы - шедевр природы. Для начала восхитимся структурой скорлупы. Она составлена из треугольных кристаллов минеральных солей. Острые концы треугольников направлены внутрь яйца. Если кристаллы подвергаются внешней атаке, они начинают давить друг на друга, сокращают расстояние между собой, и скорлупа становится только прочнее. Как малые арки в романских соборах: чем больше тяжесть, тем крепче конструкция. И, напротив, если давление происходит изнутри, треугольники распадаются и структура легко разрушается.
Таким образом, яйцо снаружи достаточно прочно, чтобы выдержать вес матери‑несушки, и одновременно хрупко изнутри настолько, чтобы позволить птенцу разбить скорлупу и выйти.
Есть у яйца и другие достоинства. Чтобы эмбрион птицы правильно развивался, он должен всегда находиться поверх желтка. Иногда яйцо, по каким‑то причинам, переворачивается. Не страшно: желток снабжён двумя эластичными нитями, сбоку прикреплёнными к мембране, и находится в подвешенном состоянии. При передвижении яйца срабатывает эффект пружины, и нужное положение эмбриона восстанавливается.
Снесённое яйцо испытывает резкое охлаждение, влекущее за собой разделение внутренних мембран и образование воздушного мешка. Мешок позволит птенцу дышать несколько секунд, собирая силы для того, чтобы разбить скорлупу и даже запищать, зовя мать в случае непредвиденных трудностей.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
42. ИГРА «ЭВОЛЮЦИЯ»
Когда прозвенел звонок, судебно‑медицинский эксперт готовил себе на кухне судебно‑медицинского института омлет с приправами. Комиссар Максимильен Линар пришёл узнать причины смерти Гастона Пинсона.
- Хотите немного омлета? - предложил врач.
- Нет, спасибо, я уже пообедал. Вы провели вскрытие Гастона?
Врач быстро проглотил омлет, запил его стаканом пива, потом наконец накинул белый халат и повёл полицейского в лабораторию.
Он вынул дело.
Эксперт сделал сложный анализ крови усопшего и заметил наличие очень сильной аллергической реакции. Он обнаружил красное пятно на шее трупа и сделал вывод, что причиной смерти явился… укус осы. Гибель от укуса осы не редкость.
- Достаточно того, чтобы оса случайно укусила в вену, напрямую связанную с сердцем, и её яд становится смертельным, - заявил врач.
Объяснение удивило полицейского. Таким образом, то, что он посчитал убийством, оказывалось простым несчастным случаем в лесу. Банальным укусом осы.
Но пирамида‑то оставалась. Даже если речь шла о простом совпадении, странно умереть от укуса осы у подножия самовольно возведённой в самом центре охраняемого леса пирамиды.
Полицейский поблагодарил судебно‑медицинского эксперта за его расторопность и вышел на улицу, наморщив лоб в раздумье.
- Добрый день, месье!
Трое молодых людей подходили к нему. Максимильен узнал среди них Гонзага, племянника префекта. Лицо его было покрыто синяками и кровоподтёками, на щеке виднелся след от укуса.
- Ты подрался? - спросил полицейский.
- Немножко! - воскликнул Гонзаг. - Мы набили морды целой банде анархистов.
- Ты продолжаешь интересоваться политикой?
- Мы входим в состав Чёрных Крыс, авангард молодёжного движения нового ультраправого направления, - уточнил другой мальчик, протягивая ему листовку.
«Иностранцы, долой!» - прочёл полицейский и пробормотал:
- Понятно, понятно.
- Наша проблема в том, что нам не хватает оружия, - поведал третий соратник. - Был бы у нас хромированный револьвер, такой, как у вас, месье, многое стало бы «политически» проще для нас.
Максимильен увидел, что его перевязь высовывается из‑под распахнутого пиджака, и быстро застегнул пуговицы.
- Ты знаешь, револьвер ничего не значит, - заметил он. - Это только инструмент. Что важно - это мозг, он контролирует нерв на кончике нажимающего на спуск пальца. Очень длинный нерв…
- Ну, не самый же длинный, - прыснул один из троих мальчиков.
- Ладно. До свидания, - заключил полицейский, решив, что таков, наверное, «молодёжный юмор».
Гонзаг задержал его.
- Месье, вы знаете, мы - за порядок, - убеждённо произнёс он. - Если однажды вам понадобится помощь, не сомневайтесь, подайте нам знак.
Гонзаг протянул полицейскому визитную карточку, которую Максимильен опустил в карман.
- Мы всегда готовы помочь полиции, - ещё раз крикнул ему лицеист.
Комиссар пожал плечами. Времена менялись. В молодости он никогда бы не позволил себе окликнуть полицейского, настолько эта должность внушала ему почтение. А эта совершенно неподготовленная молодёжь вызывается поиграть в добровольных сыщиков! Он ускорил шаг, торопясь к жене и дочке.
На главных улицах Фонтенбло суетился народ. Мамаши толкали коляски, нищие требовали монеток, женщины везли тележки с продуктами, дети прыгали на одной ножке, усталые после трудового дня мужчины спешили домой, люди рылись в вонючих, переполненных по случаю забастовки мусорных баках.
Этот запах тухлятины…
Максимильен зашагал быстрее. В стране действительно не хватало порядка. Человеческие существа рассыпались во все стороны, безо всякой организации, не имея никакой общей цели.
Как леса завоёвывали долины, так и хаос воцарялся в городах. Полицейский подумал о том, что у него прекрасная профессия, целью которой является уничтожение сорняков, защита больших деревьев, выравнивание высоких. В общем‑то работа садовника. Поддерживать порядок в жизненном пространстве, добиваясь максимума чистоты и безопасности.
Придя домой, полицейский покормил рыбок и заметил, что самка гуппи разродилась и теперь гонялась за своими мальками, пытаясь их сожрать. В аквариуме не существует морали. Некоторое время он созерцал пылающие дрова в камине, потом жена позвала его ужинать.
Меню вечера: свиная голова под соусом с зеленью, уксусом, чесноком и яйцами и салат из цикория. За столом говорили о вечно неблагоприятных прогнозах погоды, о вечно дурных политических новостях, порадовались тем не менее хорошим оценкам Маргерит в школе и чудесной кухне мадам Линар.
После еды, пока жена убирала грязные тарелки в посудомоечную машину, Максимильен попросил Маргерит объяснить ему, как играть в эту странную компьютерную игру, которую она ему подарила на день рождения, в «Эволюцию». Дочь ответила, что должна закончить с домашним заданием. Будет проще, если она установит ему другую игру: «Личность».
«Личность» - это программа, способная выстраивать фразы, как будто она поддерживает беседу. Фразы произносятся затем звуковым синтезатором и передаются двумя динамиками, расположенными по бокам экрана. Маргерит показала отцу, как запустить программу и ушла.
Полицейский уселся перед гудящим компьютером. На экране показался большой глаз.
- Моё имя Личность, но вы можете назвать меня так, как вам понравится, - объявил компьютер через маленькие динамики. - Хотите поменять моё имя?
Развеселившись, полицейский пригнулся к встроенному микрофону.
- Я дам тебе шотландское имя: Мак‑Явель.
- Отныне я - Мак‑Явель, - произнёс компьютер. - Чего вы хотите от меня?
И глаз циклопа похлопал своим веком.
- Чтобы ты научил меня играть в игру «Эволюция». Ты её знаешь?
- Нет, но я могу подключиться к её инструкции по применению, - ответил одинокий глаз.
Перелистав несколько файлов, видимо, для ознакомления с правилами, глаз Мак‑Явеля превратился в маленькое окошечко в углу экрана и запустил игру.
- Надо начать с создания племени. Программа Мак‑Явеля была не просто инструкцией к игре «Эволюция». Это был настоящий помощник. Он подсказал полицейскому, куда поселить виртуальное племя - лучше рядом с виртуальной рекой для того, чтобы иметь в распоряжении виртуальную пресную воду. Деревня не должна располагаться ни слишком близко к берегу моря (это поможет избежать пиратских нападений), ни слишком высоко в горах (тогда торговые караваны смогут легко проходить через неё).
Максимильен слушал советы Мак‑Явеля, и вскоре на экране появилась маленькая деревня, представленная в перспективе и объёме, с соломенными крышами, над которыми поднимались прямые столбики дымка. Маленькие, хорошо нарисованные жители входили в двери и выходили из них, видимо произвольно прерывая произвольные занятия. Все было очень похоже на правду.
Мак‑Явель показал Максимильену, как сообщить племени о выгоде сооружения стен из самана, глиняного кирпича, и изготовления вил с наконечниками, закалёнными огнём. Конечно, на экране происходила лишь имитация, но при каждом вмешательстве Максимильена деревня действовала все активнее, сено складывалось в риги, первопроходцы отправлялись строить соседние селения, и - знак процветания - население увеличивалось.
В этой игре после каждого политического, военного, сельскохозяйственного или промышленного нововведения достаточно было нажать кнопку «время», и проходило десять лет. Максимильен таким образом мог сразу же увидеть непосредственный результат своего шага в будущем. Он следил за успехами своего мира по таблице на краю экрана, где указывалось число жителей, их благосостояние, продуктовые запасы, сделанные ими научные открытия и ведущиеся разработки.
Максимильену удалось создать маленькую цивилизацию, которую он направил по пути развития искусств в египетском стиле. Он даже сумел построить пирамиды. Игра, кстати, убедила его в пользе создания памятников, возведение которых раньше представлялось ему бессмысленной тратой денег и сил. Памятники создают культурную самобытность народа. Более того, они привлекают интеллектуальную элиту соседних народов, играют роль символа и сплачивают вокруг себя членов общества.
Увы! Максимильен не создал гончарного промысла и не предусмотрел резерва зёрна в герметично закрывающихся сосудах. Продуктовые запасы его народа сожраны насекомыми типа долгоносиков. Ослабленная голодом армия не смогла отразить нападение агрессоров - нумидийцев, пришедших с юга. Надо приниматься заново.
Игра начала ему нравиться. Детей нигде не учат тому, что гончарный промысел жизненно необходим. Цивилизация может погибнуть из‑за того, что не обзавелись плотно закрытыми кувшинами, защищающими продукты от долгоносиков или мучных хрущаков.
Все виртуальное «население» Максимильена, почти шестьсот человек, умерло, но его советчик Мак‑Явель сообщил ему, что можно начать новую партию игры с новым населением. В «Эволюции» вам давалось право на черновые цивилизации, для тренировки.
Прежде чем нажать на кнопку, которая запустит игру, комиссар посмотрел на изображённую на маленьком цветном экране широкую долину с двумя покинутыми пирамидами. Он задумался.
Пирамида не была безобидной постройкой. Она была серьёзной проблемой.
Что же таила в себе настоящая пирамида из леса Фонтенбло?
43. «КОКТЕЙЛЬ МОЛОТОВА»
Тихая пристань. Жюли, порядочно поплутавшая на обратном пути, теперь удобно полулежала под одеялом в своей постели и читала «Энциклопедию относительного и абсолютного знания». Она хотела понять, о какой именно революции говорил этот Эдмонд Уэллс.
Мысль писателя была ей неясна. Он говорил то о «революции», то об «эволюции», но всегда «без насилия» и «без показухи». Он хотел изменить менталитет людей незаметно, почти тайно.
Все это было по меньшей мере противоречиво. Революциям было посвящено много страниц, и нужно было ещё немало их перевернуть, чтобы наконец выяснить, что ни одна из них ни к чему не приводила. Как будто революция роковым образом либо проигрывала, либо загнивала.
Жюли заметила также, что каждый раз, открывая книгу, она находила что‑нибудь интересное, и среди прочего - несколько способов приготовления «коктейля Молотова». Они были разными. Одни взрывались благодаря тряпичной пробке, другие, более действенные, начинали действовать от пороховой лепёшки, которая, разбиваясь, высвобождала воспламеняющиеся химические компоненты.
«Наконец‑то практические советы по совершению революции», - подумала она. Эдмонд Уэллс давал точный вес ингредиентов «коктейлей». Оставалось только приготовить.
Она почувствовала боль в помертвевшем колене. Приподняла повязку и осмотрела рану. Она чувствовала каждую косточку, каждую мышцу, каждый хрящ. Никогда ещё её колено не было таким существующим. Она громко произнесла:
- Здравствуй, моё колено. И добавила: - Это старый мир сделал тебе больно. Я отомщу за тебя.
Жюли пошла в кладовку, где лежали продукты и садовые инструменты. Она нашла там все необходимые составляющие для изготовления зажигательной бомбы. Взяла стеклянную бутылку. Налила в неё хлорат натрия, бензин и остальные химические вещества. Шёлковый шарф, украденный у матери, послужил пробкой. «Коктейль» готов.
Жюли прижала к груди свою маленькую самодельную бомбу. Кто сказал, что крепость лицея никогда ей не сдастся?
44. ВРЕМЯ ПЕСКОВ
Они обессилены. Разведчики уже давно ничего не ели и начинают испытывать первые муки от недостатка влаги: усики костенеют, сочленения лапок теряют подвижность, глазные яблоки покрываются плёнкой пыли, но нельзя тратить слюну, чтобы их промыть.
Тринадцать разведчиков спрашивают у песчаной ногохвостки дорогу к большому дубу. Не успевает та ответить, как они съедают её. Бывают моменты, когда сказать «спасибо» становится непосильной роскошью. Разведчики обсасывают даже сочленения лапок насекомого, лишь бы не упустить ни одной молекулы влаги.
Если пустыня простирается ещё далеко, они погибнут. 103‑й уже с трудом переставляет лапки.
Чего бы они не отдали сейчас за полкапли росы! Но уже несколько лет, как температура на планете взмыла ввысь стрелой. Весной жарко, летом - невыносимый зной, осенью тепло, и только зимой ещё немного чувствуются холод и влажность.
К счастью, разведчики знают, как надо идти, чтобы при этом не страдали концы лапок. Это изобретение муравьёв из города Йеди‑бей‑накан. Надо двигаться, используя всего четыре лапки из шести, а потом их поменять. Таким образом, у тебя всегда есть в запасе две свежие, оправившиеся после жгучей земли лапки.
103‑й, всегда интересовавшийся новыми породами, восхищается акарьенами, крошечными паучками, этими «насекомыми из насекомых», спокойно живущими в пустыне вдали от своих врагов. Во время жары они зарываются в землю, а когда наступает прохлада - вылезают на поверхность. Муравьи решают подражать им:
«Они для нас такие же крохотные, как мы для Пальцев, тем не менее в этом испытании они учат нас выживанию».
103‑й лишний раз убеждается, что не стоит презирать ни превосходящие вас, ни уступающие вам размеры.
Мы стоим на полпути от акарьенов к Пальцам.
Температура понижается, и муравьи вылезают из песчаных норок.
Перед ними бежит красный жесткокрылый жук. 15‑й хочет прицелиться, но 103‑й говорит ему, что жука убивать бесполезно. Он красный не зря. В природе все, что бросается в глаза, либо ядовито, либо опасно, это надо знать.
Насекомые ведь не сумасшедшие. Они не будут выставляться всем напоказ в ярко‑красном цвете только для того, чтобы привлечь врагов. А уж если они это делают, то это как раз чтобы предупредить весь мир о том, что с ними лучше не ссориться.
14‑й отвечает, что некоторые насекомые принимают красную окраску, чтобы все подумали, что они ядовитые, а на самом деле это не так.
7‑й добавляет, что видел параллельные и дополнительные эволюции. Два вида бабочек имеют совершенно одинаковый рисунок на крылышках. У одних крылышки ядовитые, у других - нет. Но неядовитый вид защищён точно так же, как и ядовитый: птицы узнают рисунок и, считая их ядовитыми, не трогают.
103‑й тоже думает, что, если сомневаешься, лучше не рисковать жизнью.
Огорчённый 15‑й даёт жуку убежать. 14‑й, более упрямый, догоняет, убивает жука и пробует его на вкус. Все ждут смерти 14‑го, но ничего подобного. Жук использовал мимикрию, чтобы все поверили в то, что он ядовит.
Муравьи лакомятся красным насекомым.
Продолжая путь, они рассуждают о значении мимикрии и смысле цвета. Почему некоторые живые существа окрашены, а другие - нет?
Посреди знойной пустыни дискуссия о мимикрии кажется нелепой 103‑му. Он думает о том, что это, наверное, дурное влияние, убийственный результат общения с Пальцами. Но нельзя не признать и то, что, хотя разговаривать и значит тратить влагу, разговоры отвлекает от боли и усталости.
16‑й рассказывает о том, что видел, как гусеница приняла вид птичьей головы, чтобы отпугнуть птицу. 9‑й утверждает, что однажды муха придала себе форму скорпиона, чтобы спастись от паука.
- А у неё была полная метаморфоза или неполная? - спрашивает 14‑й.
У насекомых это частая тема беседы. О метаморфозах любят поговорить. Есть разные мнения о насекомых с полной метаморфозой и неполной. У насекомых с полной метаморфозой - четыре фазы развития: яйцо, личинка, куколка, взрослое насекомое. К ним относятся бабочки, муравьи, осы, пчелы, а также блохи и божьи коровки. У неполной метаморфозы три фазы: яйцо, личинка, взрослое насекомое. Они рождаются в виде миниатюрной взрослой особи, и трансформация происходит поэтапно. Таковы саранча, уховёртки, термиты и тараканы.
Неизвестно почему, но у насекомых с полной метаморфозой есть какое‑то пренебрежение по отношению к насекомым с неполной. Постоянно подразумевается, что последние, не пережив фазы куколки, не совсем оформились, не стали полноценными. Это дети, превращающиеся в старых детей, а не во взрослых.
- Конечно, это была муха с полной метаморфозой, - отвечает 9‑й так, как будто это само собой разумеется.
103‑й идёт и смотрит на солнце, медленно заваливающееся за горизонт в буйстве жёлтых и оранжевых красок. Голова его полна странных мыслей, может быть, это из‑за перегрева? А солнце - животное с полной метаморфозой? А у Пальцев полная метаморфоза? Почему природа именно его, и никого другого, заставила вступить в контакт с этими монстрами? Почему на одно существо ложится такая огромная ответственность?
И впервые его посещают сомнения в собственных планах. Приобретать пол, стараться ради развития мира, создавать союз между Пальцами и муравьями - есть ли во всем этом какой‑нибудь смысл? А если да, то почему природа идёт такими случайными путями к своей цели?
45. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ОСОЗНАНИЕ БУДУЩЕГО: что отличает человека от других видов животных? Большой палец руки, перпендикулярный остальным? Язык? Переразвитый мозг? Прямохождение? Может быть, всего лишь чувство будущего. Все животные живут в настоящем и прошлом. Они анализируют происходящее и сравнивают его с уже пережитым. Человек же, напротив, пытается предвидеть то, что произойдёт. Это стремление приручить будущее, несомненно, появилось у человека в эпоху неолита, когда он начинает заниматься земледелием. Человек постепенно отказывается от собирательства и охоты, ненадёжных источников пропитания, и хочет предвидеть будущие урожаи. Естественно, что предвидение будущего становится субъективным, у каждого человека - своим. Люди принялись вырабатывать язык для описания этого разного будущего. С осознанием будущего появился язык, который может о нем говорить.
Древние языки располагали небольшим словарным запасом и простейшими правилами для описания будущего, в то время как современные языки беспрестанно совершенствуют правила грамматики будущего времени.
Чтобы увериться в будущих успехах, логично было изобрести технологии. Вот где истоки зубчатой передачи.
Богом люди называют то, что ускользает от их власти над будущим. Но поскольку технологии позволяют контролировать будущее все лучше и лучше, Бог постепенно исчезает, заменяется метеорологами, футурологами и всеми остальными, кто считает, что благодаря машинам может знать, каково будет завтра и почему оно будет таким, а не другим.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
46. ЗНАЧЕНИЕ ГЛАЗ
Максимильен Линар долго стоял молча, созерцая пирамиду. Он снова нарисовал её в своём блокноте, чтобы лучше представлять её форму и неуместность её посреди этого леса. Линар тщательно сверил свой рисунок, чтобы убедиться, точно ли передано то, что он видит перед собой. В посоле полиции комиссар уверял учеников, что, если долго рассматривать кого‑то или что‑то, в конце концов получаешь массу бесценной информации. И чаще всего её хватает для раскрытия тайны.
Он называл этот феномен «синдромом Иерихона». Вместо того чтобы скакать вокруг объекта, трубя в трубы и ожидая, что тот сам откроется, Линар рисовал его и осматривал со всех сторон.
Он использовал этот метод, добиваясь своей жены, Синтии. А та была из спесивых красавиц и отказывала всем воздыхателям.
Максимильен заметил её на показе мод, где она была, без сомнений, самой «зажигательной», а значит, самой желанной для всех присутствовавших мужчин. Он долго наблюдал за Синтией. Сначала этот пристальный, пронизывающий взгляд смутил молодую женщину, потом заинтриговал. Просто глядя на неё, Максимильен заметил много разных мелочей, которые позволили ему впоследствии настроиться на её волну. На Синтии был медальон с её знаком зодиака: Рыбы, мочки ушей были воспалены от серёжек, запах её духов был очень сильным.
За столом Линар уселся рядом с ней и завёл разговор об астрологии. Он говорил о значении символов, о разнице между знаками воды, земли и огня. Синтия, сперва недоверчивая, наконец стала совершенно естественно высказывать своё мнение. Потом они заговорили о серьгах. Он сказал о новом противоаллергенном средстве, позволяющем носить украшения из самых разных сплавов. Разговор перешёл на её духи, макияж, диету, зарплату. «В первое время, чтобы собеседник чувствовал себя комфортно, надо действовать на его территории».
Поговорив на известные ей темы, он атаковал неизвестные: редкие фильмы, экзотическую кухню, книги с ограниченным тиражом. Во время этого второго этапа его амурная стратегия была так же проста, он использовал давно отмеченный им парадокс: красивые женщины любят, когда им говорят об их уме, умные - об их красоте.
На третьем этапе он завладел её рукой и принялся рассматривать линии на ладони. Он не знал ничего, но сказал то, что хочет слышать любой человек: у неё особая судьба, ей предстоит великая любовь, она будет счастлива, у неё будет двое детей, мальчики.
Наконец, на последнем этапе, чтобы укрепить свою победу, он притворно заинтересовался лучшей подругой Синтии, что тут же дало результат, пробудив её ревность. Через три месяца они поженились.
Максимильен разглядывал пирамиду. Этот объёмный треугольник покорить труднее. Он подошёл к ней, потрогал, погладил.
Ему показалось, что он услышал шум внутри сооружения. Убрав блокнот, Линар приложил ухо к зеркальной стене. Он различил голоса. В этой странной постройке, без сомнения, находились люди. Полицейский продолжал прислушиваться, как вдруг раздался выстрел.
Линар удивлённо отпрянул. Чувство, в основном используемое полицейскими - зрение, Максимильен не любил делать выводы, полагаясь на слух. Но он был уверен в том, что звук выстрела донёсся из пирамиды. Он снова приник к зеркалу и на этот раз услышал крики, за ними скрип автомобильных колёс. Возня. Классическая музыка. Аплодисменты. Ржание лошадей. Треск пулемёта.
47. КАЛОПТЕРИКС - ПОСЛЕДНЯЯ НАДЕЖДА
Тринадцать муравьёв изнемогают. Они больше не выделяют ни слова‑феромона. Надо экономить влагу, необходимую для общения.
103‑й вдруг видит движение на фоне бескрайнего неба. Калоптерикс. Эти большие стрекозы, дошедшие до нас из глубины времени, сообщают муравьям то же, что чайки заблудившимся морякам: значит, близко земля, покрытая растительностью. Солдаты ободряются. Они протирают глаза, чтобы прояснить зрение и лучше следить за движением калоптерикса.
Стрекоза снижается, почти задевая их своими четырьмя крылышками. Муравьи останавливаются, разглядывая величественное насекомое. Крылышки покрыты прожилками, в каждом из крылышек перелагается и пульсирует кровь. Стрекоза и вправду королева полёта. Она не только может останавливаться в воздухе, но и единственная из насекомых умеет на своих четырех самостоятельных крылышках летать задом.
Огромная тень приближается, застывает, снова летит, кружит над муравьями. Кажется, она хочет указать им путь к спасению. Её уверенные движения значат, что она нисколько не страдает от недостатка влаги.
Муравьи следуют за ней. Они чувствуют, что воздух немного свежеет. Фриз с тёмной щетиной появляется на вершине лысого холма. Трава. Трава! Там, где трава, там жизнь, то есть вода и прохлада. Они спасены.
Тринадцать муравьёв несутся к пастбищу. Они пожирают побеги и каких‑то насекомых, слишком маленьких, чтобы иметь право на жизнь. Возвышаясь над травой, их алчущим усикам предлагают себя цветы: мелиссы, нарциссы, примулы, гиацинты, цикламены. С кустов свисает черника, а к тому же ещё бузина, букс, шиповник, орехи, боярышник, кизил. Это рай.
Они никогда не видели столь пышной растительности. Фрукты, цветы, много мелкой кишащей живности, не успевающей скрыться от выстрелов муравьиной кислоты. Чудесный воздух напоён запахами пыльцы, земля усеяна прорастающими семенами. Все дышит изобилием.
Муравьи объедаются, заполняя до отказа переваривающие и социальные зобы. Им все кажется вкусным. Крайности голода и жажды придают еде необыкновенный вкус. В самом ничтожном зёрнышке одуванчика - тысяча привкусов, от сладкого до солёного, переходящего в горечь. Даже роса, которую они пьют из пестиков цветов, и та полна вкусовых оттенков, которым раньше они не придавали значения.
5‑й, 6‑й и 7‑й передают друг другу тычинки, чтобы только насладиться полизав их или пожевав, как жевачку. Кусочек корешка - изысканное блюдо. Муравьи купаются в пыльце маргариток, пьянея и бросаясь жёлтыми шариками, как снежками.
Они выделяют искрящиеся феромоны радости, которые щекочутся, когда их воспринимаешь.
Муравьи едят, пьют, моются, снова едят, снова пьют и снова моются. Наконец, уставшие, они катаются в траве и замирают в ней, счастливые, что они живые.
Тринадцать воинов прошли большую белую северную пустыню и остались невредимыми. Они насытились и успокоились, теперь они собираются вместе и разговаривают.
Умиротворённый 10‑й просит, чтобы 103‑й ещё рассказал им о Пальцах. Возможно, он боится, что старый разведчик умрёт, не успев открыть все свои секреты.
103‑й вспоминает об ошеломляющем изобретении Пальцев: трехцветных огнях. Это сигналы, которые они устанавливают на пути, чтобы избежать заторов. Когда сигнал загорается зелёным цветом, все идут по дороге. Когда зелёный цвет переходит в красный, замирают на месте, словно мёртвые.
5‑й говорит, что это могло бы стать отличным средством остановить наступление Пальцев. Достаточно разместить повсюду красные сигналы. Но 103‑й возражает. Есть Пальцы, не подчиняющиеся сигналам. Они ходят, как им вздумается. Надо придумать что‑то другое.
- А юмор, это что? - спрашивает 10‑й.
103‑й рад бы рассказать товарищам пальцевские шутки, но он их не сохранил, поскольку не понял. Он лишь смутно помнит какую‑то историю про эскимоса на льду, но 103‑й так и не узнал, что такое эскимос, как, впрочем, и что такое лёд.
Хотя… Одну шутку он, кажется, все‑таки может привести. Про муравья и стрекозу.
Стрекоза поёт все лето и приходит просить еды у муравья. Тот отвечает, что нет, он ничего не хочет ей давать.
В этой части рассказа двенадцать разведчиков недоумевают, почему муравей до сих пор не проглотил стрекозу. 103‑й отвечает, что вот это‑то и есть шутка. Ничего в ней непонятно, но она вызывает у Пальцев спазмы. 10‑й просит закончить странную историю.
Стрекоза уходит и умирает от голода.
Двенадцать муравьёв благодарят за рассказ и находят конец печальным. Потом задают вопросы, надеясь уловить смысл. Почему стрекоза поёт все лето, в то время как все знают, что они поют, только чтобы привлечь сексуального партнёра, а после совокупления умолкают? Почему муравей не забирает труп умершей от голода стрекозы, чтобы разрезать его на кусочки и сделать из них паштет?
Внезапно дискуссия прерывается. Маленький отряд чувствует, как трепещет трава, съёживаются лепестки цветов, а сок малины изменяет запах. Насекомые вокруг прячутся. В воздухе витает опасность. Что происходит? Всех так напугали тринадцать рыжих лесных муравьёв?
Нет. Глухая тревога сотрясает листву. Пахнет страхом. Небо темнеет. Только полдень, жарко, а солнце, словно уступая грозному сопернику, бросает несколько последних лучей и прячется.
Тринадцать муравьёв навостряют усики. Высоко в небе мчится тёмное облако. Сначала им кажется, что облако несёт бурю. Но, нет. Ни ветра, ни дождя. 103‑й думает, что, может быть, сюда случайно добрались летающие Пальцы, но и это не так.
Хотя муравьи не очень хорошо видят вдаль, но постепенно понимают, что значит это длинное облако в вышине. Раздаётся жужжание. Резкий запах заполняет сегменты усиков. Клочковатое облако в небе - это…
Саранча!
Облако странствующей саранчи!
В Европе их обычно не бывает. Известно было несколько нашествий на Испанию, Францию, Лазурный Берег, но с тех пор как потеплело, существа юга легко пересекают Луару. Монокультурное земледелие существенно увеличило размеры грозных орд.
Странствующая саранча! Насколько одна саранча прелестное насекомое, очень грациозное, гладкое, блестящее и чудесное на вкус, настолько во множестве они представляют собой худшее из бедствий.
Когда саранча одинока, она сероватого цвета и ведёт себя очень скромно. Но едва встречается с сородичами, меняет цвет на красный, потом на розовый, потом на оранжевый и, наконец, на жёлтый. Шафранный цвет означает пик фазы сексуального возбуждения. Саранча пожирает все, что видит, и совокупляется со всеми самками, которых встречает. Её половое исступление так же поражает, как и неистовый аппетит. Чтобы удовлетворить и то и другое, она готова разрушить все на своём пути.
Одинокая саранча бодрствует по ночам и прыгает. Полчища саранчи бодрствуют днём и летают. Одинокая саранча, приспособленная к жаре и засухе, странствует по пустыням. Орда саранчи отлично переносит влажность и бесстрашно атакует поля, кустарники и леса.
Может быть, это и есть то, что телевизор Пальцев называет «властью толпы»? Количество сметает запреты, уничтожает условности, забывает об уважении к чужим жизням.
5‑й приказывает отступить, но все понимают, что уже слишком поздно.
103‑й смотрит на приближающееся смертоносное облако.
Их миллиарды, и через несколько секунд они ударятся о землю. Тринадцать бел‑о‑канцев поднимают усики, заинтересованные и оробевшие.
Тёмная туча кружит в небе, словно хочет сначала поразить страхом всех, кто трепещет внизу. Воздушные потоки сворачивают массу в воронку, подобную ленте Мёбиуса. Некоторые из разведчиков надеются, сами в это не веря, что они ошиблись, и перед ними всего‑навсего облако пыли, просто очень крупной.
Тёмная туча вытягивается и выписывает в небе тайные знаки, предвещающие гибель.
Внизу все застыли. Все ждут. Прежде всего необычного решения от 103‑го, столь богатого опытом.
У 103‑го нет решения. Он проверяет запас муравьиной кислоты в брюшке и думает, сколько саранчи он поразит этим количеством.
Облако, клубясь водоворотом, медленно снижается. Все яснее слышен треск мириад жадных мандибул. Травы пригибаются, они инстинктивно понимают, что прожорливая саранча несёт им смерть.
103‑й замечает, что небо продолжает темнеть. Тринадцать муравьёв образуют кружок, брюшки их нацелены и готовы стрелять.
Так и есть, подобно разведчикам‑парашютистам огромной летучей армии, первые особи приземляются с неловкими прыжками. Но быстро утверждаются на лапках и начинают пожирать все, что видят вокруг.
Они едят и совокупляются.
Как только самка слетает вниз, самец прыгает на неё, чтобы совокупиться. Едва совокупление заканчивается, самка начинают нести яйца в землю с изумляющим и страшным обилием. Мощное оружие саранчи - её способность к массовому распространению яиц.
Посильнее муравьиной кислоты и страшнее розовых кончиков Пальцев половые органы саранчи!
48. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА: шестимесячный зародыш с оформившимися членами уже человек? Если да, то человек ли трехмесячный зародыш? А едва оплодотворённая яйцеклетка - человек? Больной в коме, не приходивший в сознание шесть лет, с бьющимся сердцем и дышащими лёгкими, ещё человек?
Человеческий мозг, живым помещённый в питательную среду, ещё человек?
Компьютер, способный воспроизвести все механизмы человеческого мышления, достоин называться человеческим существом?
Робот, внешне подобный человеку и снабжённый мозгом, подобным человеческому, человеческое существо?
Человеческий клон, сфабрикованный генетическими манипуляциями для пополнения запасов органов, надобность в которых может испытать его брат‑близнец, человеческое существо?
Ничто не очевидно. В античные времена и вплоть до средних веков женщины, иностранцы и рабы не считались человеческими существами. Обычно только законодатели могут определить, кто является, а кто не является человеческим существом. Ему в помощь надо бы дать биологов, философов, программистов, генетиков, церковников, поэтов, физиков. Потому что, честно говоря, понятие «человеческое существо» определить становится все труднее и труднее.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
49. ПЕРЕХОД К РОКУ
Перед большой тяжёлой дубовой дверью заднего входа в лицей Жюли сняла рюкзак. Она достала приготовленный ею «коктейль Молотова». Пощёлкала зажигалкой, но вместо пламени разлетелись только искры: кремень стёрся. Жюли долго рылась в рюкзаке и наконец нашла спички. Теперь ничего не мешало ей разбить свой «коктейль Молотова» о дверь. Она зажгла спичку и посмотрела на маленький оранжевый огонёк, с которого все и начнётся.
- Ой, ты пришла, Жюли?
Она машинально спрятала зажигательную бомбу. Кто ещё опять не даёт ей спокойно все поджечь? Она обернулась. Снова Давид.
- В конце концов ты все‑таки решилась прийти послушать нашу музыку? - таинственно спросил он.
К ним подходил заподозривший что‑то сторож.
- Точно, - ответила она, засовывая бутылку в рюкзак поглубже.
- Тогда иди за мной.
Давид проводил Жюли в маленький зал под кафетерием, где «Семь Гномов» занимались своими делами. Кое‑кто уже настраивал инструменты.
- Гм, к нам посетитель… - произнесла Франсина. Помещение было маленьким. В него едва влезла сцена, уставленная музыкальными инструментами. Стены были увешаны фотографиями группы, выступающей на днях рождения и на танцах.
Жи‑вунг закрыл дверь, чтобы их никто не беспокоил.
- Мы боялись, что ты не придёшь, - лукаво сказал Нарцисс Жюли.
- Я только хочу посмотреть, как вы играете, и все.
- Нечего тебе здесь делать. Нам туристы не нужны! - воскликнула Зое. - Мы - рок‑группа, либо ты с нами играешь, либо уходишь.
То, что её отвергали, вызвало в девушке со светло‑серыми глазами желание остаться.
- Вам повезло, что вы нашли себе в лицее такой уголок, - вздохнула она.
- Нам где‑то надо репетировать, - объяснил ей Давид. - И директор на этот раз действительно помог.
- Просто хотел показать, что в его лицее развивается культура, - добавил Поль.
- В классе думают, что вы отделиться от всех хотите, - сказала Жюли.
- Да мы знаем, - сказала Франсина. - Нас это не колышет. Чтобы жить счастливо, надо жить скрытно.
Зое подняла голову.
- Ты не поняла? - настойчиво сказала она. - Мы репетируем и хотим остаться одни. Тебе нечего здесь делать.
Жюли не сдвинулась с места. Жи‑вунг миролюбиво вмешался.
- Ты на каком‑нибудь инструменте играть умеешь? - спросил он.
- Нет. Но я училась пению.
- И что ты поешь?
- У меня сопрано. Я в основном пою арии из Перселла, Равеля, Шуберта, Форе, Сатье… А вы какую музыку играете?
- Рок.
- Просто рок ничего не значит. Какой рок? Поль заговорил:
- Мы восходим к «Genesis» начального периода, альбом «Nursery Crime», «Foxtrot», «The Lamb Lies Down On Broadway», вплоть до «A Trick of Tail»… Весь «Yes», особенно альбомы «Close to the Edge», «Tormato»… весь «Pink Floyd», в основном «Animals», «I Wish You Here», «The Wall».
Жюли кивнула головой, что поняла.
- Ах, вот что! Очень старый прогрессивный запылённый рок семидесятых!
Замечание её никому не понравилась. Видимо, это была их любимая музыка. Давид выручил её:
- Ты говоришь, пению училась. Может, попробуешь с нами спеть?
Жюли тряхнула тёмными волосами.
- Нет, спасибо. У меня с голосом проблемы. Была операция на связках, и врач посоветовал больше их не напрягать.
Она оглядела каждого из присутствующих. На самом деле Жюли очень хотелось спеть с ними, и они это поняли, но она так привыкла всегда говорить «нет», что инстинктивно теперь отвергала все предложения.
- Если ты не хочешь петь, мы тебя не задерживаем, - повторила Зое.
Давид не дал спору разгореться.
- Можно начать со старого блюза. Блюз, он же посередине между классической музыкой и прогрессивным роком. Импровизируй как хочешь, со словами. И голос не надо напрягать. Просто напевай.
Все, кроме скептически настроенной Зое, поддержали его.
Жи‑вунг показал ей микрофон в центре сцены.
- Не беспокойся, - сказала Франсина. - У нас тоже классическое образование. У меня пять лет пианино, но мой учитель был таким консерватором, что мне быстро захотелось заняться джазом, а потом и роком, только чтобы ему досадить.
Все заняли свои места. Поль подошёл к столу со звуковой аппаратурой и стал настраивать потенциометры.
Жи‑вунг начал с двухтактовых ударов. Зое поддержала его повторяющимися и нетерпеливыми басами. Нарцисс задал обычные блюзовые аккорды: восемь ми, четыре ля, снова четыре ми, два си, два ля, два ми. Давид повторил арпеджио на электрической арфе, а Франсина - на синтезаторе. Музыкальный фон был готов. Не хватало только голоса.
Жюли медленно взяла микрофон. На мгновение время, казалось, остановилось, потом губы её разомкнулись, подбородок расслабился, рот открылся, и она бросилась в омут.
На джазовый мотив она напела первые пришедшие ей в голову слова.
Зелёная ножка
Ползёт по дорожке
Сначала голос её как будто был глуховат; на втором куплете, разогревшись, голосовые связки дали больше мощности. Жюли постепенно заменила все инструменты, а Полю не понадобилось даже трогать пульт аппаратуры. Больше не слышно было ни гитары, ни арфы, ни синтезатора, в маленькой комнате раздавался только голос Жюли на фоне ударных Жи‑вунга.
Хрустящей улиткой всех угостиииииите.
Она закрыла глаза и вывела чистую ноту:
Ооооооооооооооо.
Поль попытался подстроить усилитель, но усиливать уже ничего не надо было. Голос вышел за пределы возможностей микрофона.
Жюли умолкла.
- Комната маленькая. Мне аппаратура не нужна. Она пропела ноту, и стены действительно зарезонировали. Жи‑вунг и Давид были поражены, Франсина наигрывала фальшивя, Поль, как заворожённый, смотрел на стрелки на часах. Голос Жюли занял все пространство, разошёлся по комнате, влился в слуховые каналы, как поток свежей воды.
Наступило долгое молчание. Франсина первая бросила свою клавиатуру и зааплодировала, к ней присоединились остальные Семь Гномов.
- Это, конечно, не похоже на то, что мы играем обычно, но интересно, - заявил Нарцисс уже серьёзно.
- Ты сдала вступительный экзамен, - объявил Давид. - Если хочешь, можешь остаться и вступить в группу.
До этого Жюли регулярно работала только с учителем. Но она очень хотела попробовать себя в группе.
Они повторили эксперимент и вместе грянули более сложный отрывок: «The Great Gig in the sky» «Pink Floyd». Жюли поднимала голос все выше и выше, пускалась в самые невероятные фиоритуры. Она не могла опомниться. Её голос пробудился. Связки вернулись к ней.
«Здравствуйте, мои голосовые связки», - мысленно поприветствовала она их.
Семь Гномов спросили её, как она научилась так владеть своим голосом.
- Все дело в технике. Надо много заниматься. У меня был превосходный преподаватель. Он научил меня, как быть полным хозяином своего звукового диапазона. Сажал меня в закрытую тёмную комнату, и я должна была издавать там звуки так, чтобы можно было определить её размеры, то есть заполнять её звучанием, но стараясь сдерживать его перед стенами, чтобы они не резонировали. Он заставлял меня петь то вниз головой, то под водой.
Жюли рассказала о том, что Янкелевич, её учитель, иногда просил группу учеников попытаться достичь «Эгрегора», или иначе, унисона: все пели одну и ту же ноту до тех пор, пока не начинало казаться, что поёт один человек.
Жюли предложила Семерым Гномам повторить опыт. Она вывела ноту, остальные, как могли, подтягивали и ей вторили. Получилось у них в результате не слишком согласно.
- В любом случае, мы тебя принимаем, - подчеркнул Жи‑вунг. - Если тебе это по душе, будешь нашей постоянной вокалисткой.
- Но дело в том…
- Хватит кривляться, - шепнула Зое ей на ухо. - А то нам надоест.
- Ну… хорошо. Я согласна.
- Браво! - крикнул Давид.
Все поздравили её, и каждый член группы был ей представлен.
- Высокий брюнет с узкими глазами за ударными - Жи‑вунг. Среди Семи Гномов он, считай, Профессор. Умная голова. Невозмутим даже в самых сложных ситуациях. В случае нужды спрашивай у него совета.
- А ты - главный?
- У нас главного нет! - воскликнул Давид. - У нас самоуправляемая демократия.
- А что это, «самоуправляемая»?
- Каждый делает то, что ему нравится, если это не во вред другим.
Жюли отошла от микрофона и села на маленький табурет.
- И у вас получается?
- Нас сплотила музыка. Когда играешь вместе, приходится подстраиваться друг под друга. Я думаю, что секрет нашего согласия в том, что мы - настоящая рок‑группа.
- И потом, нас не так уж много. Нетрудно организовать самоуправляемую демократию для семерых, - заметила Зое.
- Зое - на басах, она у нас Ворчун. Ну, Ворчунья… Плотная коротковолосая девушка, услышав своё прозвище, состроила гримасу.
- Зое сперва ворчит, потом объясняет, - сказал Жи‑вунг.
Давид продолжил:
- Поль за пультом, наш Простак. Толстячок. Все время боится попасть впросак и всегда попадает. Все, что рядом лежит и похоже на еду, тянет в рот и пробует. Он считает, что окружающий мир лучше всего познавать языком.
Именуемый Полем насупился.
- Леопольд, флейтист, Скромняга. Говорят, он внук индейского вождя навахо, но так как он голубоглазый блондин, то это не сразу видно.
Лео постарался сохранить бесстрастный вид, свойственный его предкам.
- Он больше всего на свете интересуется домами. Выдастся свободная минута, и уже рисует идеальное жилище.
Представление продолжалось.
- Франсина, орган, это Грёза. Она без конца мечтает. Много времени посвящает компьютерным играм, от этого глаза у неё постоянно красные.
Девушка со светлыми подстриженными волосами улыбнулась, зажгла сигарету с марихуаной и выдохнула голубой завиток дыма.
- За электрической гитарой Нарцисс, наш Весельчак. На вид - послушный мальчик, но ты быстро поймёшь, что у него вечно наготове шутка или подковырка. Смеётся надо всем. Сама видишь, он большой франт, всегда хорошо одет. Кстати, одежду себе шьёт сам.
Женственный мальчик подмигнул Жюли и вступил:
- Ну и, наконец, электрическая арфа, Давид. Зовут его Ай‑ай. Он вечно в тревоге, возможно, из‑за своей болезни костей. Всегда обеспокоен, на грани паранойи, но нам удаётся его выносить.
- Теперь я понимаю, почему вас называют Семь Гномов, - сказала Жюли.
- Слово «гном» по‑гречески значит «знание», - снова заговорил Давид. - Мы предоставляем каждому из нас жить в собственном мире и отлично друг друга дополняем. А ты кто будешь?
Она задумалась:
- Я… Ну, а я - Белоснежка, конечно.
- Для Белоснежки ты темновата, - заметил Нарцисс, кивая на её чёрное одеяние.
- Я просто в трауре, - объяснила Жюли. - У меня отец недавно погиб. Он был директором юридической службы Вод и Лесов.
- А если бы не это?
- А если бы не это… я все равно чёрное ношу, - признала она с вызовом.
- А ты, как Белоснежка в сказке, ждёшь принца, который тебя разбудит поцелуем? - спросил Поль.
- Это ты путаешь со Спящей красавицей, - возразила Жюли.
- Опять ты ошибся, Поль, - заметил Нарцисс.
- Как сказать. Во всех сказках есть сонливая девушка, ожидающая того, чтобы её разбудил обожатель…
- Может, ещё споём? - предложила Жюли, начинавшая входить во вкус.
Они выбирали все более трудные вещи. «And You and I», «The Wall» Pink Floyd, наконец «Super Ready» «Genesis». Последний длился двадцать минут и позволил каждому отличиться в соло.
Жюли так владела теперь своим голосом, что сумела найти интересное исполнение для всех трех вещей, столь различных по стилю.
Наконец они решили расходиться по домам.
- Я с матерью поссорилась и не очень‑то хочу сегодня возвращаться под семейный кров. Никто меня на эту ночь не приютит? - спросила Жюли.
- Давид, Зое, Леопольд и Жи‑вунг - пансионеры и спят в лицее. Но Франсина, Нарцисс и я, мы - экстерны. Мы тебя по очереди пригласим, если тебе нужно. Сейчас пойдём ко мне, - отозвался Поль. - У нас есть комната для гостей.
Эта мысль не привела Жюли в восторг. Франсина поняла, что ей не хочется идти к мальчику, и позвала Жюли к себе. И на этот раз Жюли согласилась.