Революция муравьев
171. ОБЛАВА
Уничтожить.
Солдаты‑атеисты преследуют верующих. Пророк 23‑й слишком поздно понимает, что происходит. Феромоны тревоги летят отовсюду, за считанные секунды воцаряется полная неразбериха.
Деисты под ударами падают на землю, вытягивают лапки, стремясь изобразить собой шестиконечный крест и шепчут в агонии мистические запахи:
- Пальцы - наши боги.
Кое‑как присутствующие организуют сопротивление. Летят залпы кислоты. Тает хитин. Выстрелы в воздух растворяют целые панели потолка.
23‑й взывает к нескольким соратникам:
- Меня надо спасти.
Религия создала не только культ мёртвых, она утвердила первенство священников. Солдаты‑деисты окружают 23‑го, защищая его своими телами, а три здоровенных рабочих со страшной скоростью роют выход, через который Он сможет убежать.
«Пальцы - наши боги».
Ковёр крестов из застывших деистов укрывает пол, и, чтобы не способствовать возникновению культа мучеников, атеисты отрезают им головы.
Обезглавливание замедляет наступление. Пророк 23‑й пользуется случаем и с несколькими избежавшими смерти заговорщиками бежит прорытым ходом.
Деисты мчатся по коридорам, солдаты‑безбожники следуют за ними по пятам. Во время погони верующие жертвуют собой, спасая своего пророка. Первый раз в мирмекийской истории столько муравьёв умирают, защищая одного из себе подобных, самого ценного из всех. Даже для спасения королев не проявляли столько самоотверженности.
«Пальцы - наши боги».
Каждый умирающий испускает этот предсмертный крик и застывает крестом. Трупы порой полностью закрывают проход, вынуждая преследователей отрезать деистам лапки одну за другой, чтобы получить возможность продолжить путь.
Деистов остался всего десяток, но они лучше знают местность, чем их преследователи, и точно помнят, где нужно свернуть, чтобы оторваться от погони. Неожиданно они оказываются в тупике: им преграждает путь земляной червяк. 23‑й подбадривает обессиленных и раненых соратников:
- Следуйте за мной.
К полному изумлению своих верных учеников, пророк устремляется к червяку, ударом мандибулы прорезает щель в его боку и указывает на неё, словно на люк корабля. В этом заключается его идея: использовать кольчатого червя, как подземное судно. К счастью, червь очень жирный. Всей группе удаётся забраться в его тело и не убить его этим.
Червь, естественно, извивается, чувствуя такое многочисленное постороннее присутствие внутри себя, но, поскольку нервная система его очень проста, он смиряется и продолжает свой путь, прихватывая с собой новых паразитов.
Огромный липкий шланг уже ползёт по стенам, когда 13‑й и его солдаты прибегают на место происшествия. Безбожники никак не могут понять, в каком направлении он движется. Лезет вверх? Спускается вниз?
Запах кольчатого червя не так силён, его нелегко отыскать в лабиринтах мирмекийской метрополии. Липкое существо спокойно уползает, унося беглецов‑деистов.
172. У ПРЕПОДАВАТЕЛЯ ПО ФИЛОСОФИИ
Преподаватель философии не удивился, когда беглецы позвонили ему в дверь. И сам предложил им приют.
Жюли бросилась в душ и с наслаждением почувствовала себя чистой, избавившейся от нечистот и их ужасающих запахов. Она бросила грязную одежду королевы в пластиковый пакет и надела один из спортивных костюмов учителя. К счастью, спортивная одежда подходит и мужчинам, и женщинам.
Довольная своей чистотой и аккуратностью, она повалилась на диван в гостиной.
- Спасибо большое. Вы нас спасли, - сказал Давид, тоже надевший спортивный костюм учителя.
Преподаватель налил им по стаканчику, предложил арахисовых орешков и пошёл приготовить что‑нибудь поесть.
Они проглотили сначала бутерброды с лососем, потом с яйцом и каперсами.
Когда они сидели за столом, учитель включил телевизор. Во всех местных новостях говорили про них. Жюли сделала погромче. Марсель Вожирар брал интервью у одного из полицейских, объяснявшего, что так называемая «Революция муравьёв» на самом деле была творением группы анархистов, виновных, помимо прочего, в ранении юного лицеиста, впавшего в результате этого в кому.
На экране показалась фотография Нарцисса.
- Нарцисс в коме! - воскликнул Давид. Жюли, конечно, видела, как стилиста насекомых колотили Чёрные Крысы, как потом его увозила машина «скорой помощи»… Но подумать, что после этого он впал в кому!
- Надо сходить к нему в больницу, - сказала Жюли.
- Об этом и речи быть не может, - отрезал Давид. - Нас тут же схватят.
По телевизору как раз показывали афишу с восемью увеличенными портретами музыкантов из группы «Муравьи». Жюли и Давид обрадовались, узнав, что остальные пятеро, как и они сами, сумели скрыться. И Элизабет тоже.
- Ну и история‑то вышла, а, ребята? Вам лучше всего посидеть спокойно здесь, пока все не уляжется.
На десерт преподаватель предложил им по йогурту и пошёл готовить кофе.
Жюли приходила в бешенство, видя демонстрируемые на экране разрушения, произведённые в лицее Фонтенбло «Революцией муравьёв»: разграбленные классы, разорванные простыни, сгоревшую мебель.
- Нам удалась революция без насилия. А они хотят и в этом нам отказать!
- Конечно, - подхватил учитель философии, - ваш дружок Нарцисс тут очень некстати.
- Да это же Чёрные Крысы его искалечили. Они же провокаторы! - закричала Жюли.
- Наша революция шесть дней продержалась без насилия, - горячо проговорил Давид.
Учитель поморщился, показывая, что их красноречие ему не по нраву. Сам не слишком сдержанный в высказываниях, их подражанием он, казалось, был разочарован.
- От вас совершенно ускользнула одна деталь. Когда нет насилия, не на что смотреть, то есть нет ничего интересного для средств массовой информации. Ваша революция била мимо цели именно потому, что хотела обойтись без насилия. В наши дни, чтобы тронуть народ, надо обязательно попасть в восьмичасовые новости, а чтобы попасть в восьмичасовые новости, нужны погибшие, задавленные на дороге, жертвы снежных лавин, не важно кто, лишь бы была кровь. Интересно лишь тогда, когда страшно. Вам хоть одного копа надо было убить. Пропагандируя ненасилие любой ценой, вы остались маленьким школьным праздником, лицейским гуляньем, вот и все.
- Вы шутите! - возмутилась Жюли.
- Нет, я реально смотрю на вещи. Слава Богу, что эти фашистики на вас напали, иначе ваша революция превратилась бы просто в пародию. Детки из хороших семей заняли лицей, чтобы шить платья в форме бабочек, - история вызывает скорее смех, чем восхищение. Вам надо им спасибо сказать за то, что они отправили вашего дружка в кому. Если он умрёт, у вас хоть мученик будет!
Жюли спрашивала себя, серьёзно ли он говорит. Она прекрасно знала, что, делая ставку на ненасилие, их революция теряла определённую степень заразительности, но Жюли сознательно выбрала эти правила игры, вдохновившись «Энциклопедией относительного и абсолютного знания». Ганди сумел совершить революцию без насилия. Это было возможно.
- Вы проиграли.
- Ну, мы все‑таки организовали серьёзные коммерческие фирмы. В экономическом смысле наша революция успешна, - напомнил Давид.
- Ну и что? Людям на это наплевать. Если нет камеры, зафиксировавшей событие, его как будто бы и не было.
- Но… - продолжил юноша. - Мы взяли свою судьбу в свои руки, мы создали общество без богов и хозяев, все именно так, как вы сами нам посоветовали.
Преподаватель философии пожал плечами.
- Это и есть ваше слабое место. Вы попытались и проиграли. Вы превратили проект в фарс.
- Так вам не нравится наша революция? - спросила Жюли, удивлённая тоном учителя.
- Да нет, вовсе нет! В революциях, как и во всех других вещах, есть определённые правила, которые надо соблюдать. Если бы я должен был ставить оценку, я поставил бы вам четыре балла из двадцати возможных. Вы - никудышные революционеры! А Чёрным Крысам наоборот, я поставил бы восемнадцать из двадцати.
- Я не понимаю, - пробормотала ошеломлённая Жюли.
Преподаватель философии достал сигару из коробки, тщательно разжёг её и закурил, наслаждаясь каждой затяжкой. И только когда Жюли заметила, что он поглядывает на настенные часы гостиной, она все поняла. Все эти провокационные речи велись лишь для того, чтобы задержать их.
Она вскочила на ноги, но было уже слишком поздно. Она услышала сирены полицейских машин.
- Вы донесли на нас!
- Так было нужно, - сказал преподаватель философии, не глядя в их обвиняющие глаза и небрежно затягиваясь сигарой.
- Мы вам доверились, а вы на нас донесли!
- Я только помогаю вам перейти к следующему этапу. Это необходимо, говорю я вам. Я совершенствую ваше революционное образование. Следующий этап - тюрьма. Все революционеры через это прошли. Вам больше пойдёт стать мучениками, чем утопистами, проповедующими ненасилие. Если вам немножко повезёт, на этот раз журналисты вами заинтересуются.
Жюли испытывала отвращение.
- Вы говорили, что если кто‑то не анархист в двадцать лет, то он дурак!
- Да, но я добавил, что, если он остаётся анархистом и в тридцать, то он ещё больший дурак.
- Вы говорили, что вам двадцать девять, - заметил Давид.
- Увы, как раз вчера был… день моего рождения. Давид схватил девушку за руку.
- Ты что, не видишь, что он время тянет? Давай‑ка займёмся нашим спасением. Может быть, ещё есть шанс выпутаться. Спасибо за бутерброды и до свидания.
Давид должен был подтолкнуть её к лестнице. Выйти через подъезд нельзя, там может ждать полиция. Он увлёк девушку вверх, на последний этаж. Найти чердачное окно. Пройти по крыше, по другой, по третьей. Жюли опомнилась, когда они начали спускаться по водосточной трубе. Чтобы палка ему не мешала, Давид держал её во рту.
Они побежали. Давид чуть подволакивал ногу, но трость помогала ему двигаться довольно быстро.
Стоял чудесный вечер, на улицах Фонтенбло было много народу. Сначала Жюли боялась, как бы кто‑нибудь не узнал её, потом наоборот захотела, чтобы появился какой‑нибудь её поклонник и пришёл им на помощь. Но никто её не узнал. Революция умерла, Жюли больше не была королевой.
Полиция шла по их следу, с Жюли было достаточно. Она устала: её только что появившийся жирок на ногах и животе не давал ей достаточно сил для быстрого бега.
Огни супермаркета замигали прямо перед ними, и Жюли вспомнила, что «Энциклопедия» советовала обращать внимание на случайные знаки. «Вы найдёте здесь все, что вам нужно» - гласила надпись.
- Войдём, - сказала она.
Полицейские следовали по пятам, но в магазине они растворились в толпе.
Давид и Жюли пробирались через проходы, прятались за рядами пылесосов и стиральных машин, дошли до секции с молодёжной одеждой, где неподвижно застыли рядом с восковыми манекенами. Миметизм, главный способ пассивной защиты насекомых…
Они видели, как полицейские давали инструкции охранникам магазина, потом прошли мимо них, не заметив, и затем исчезли из их поля зрения.
Куда идти теперь?
В секции игрушек их ждал вигвам из ярко‑розового нейлона. Жюли и Давид забрались внутрь, укрылись игрушками и заснули в тишине, свернувшись клубком, как два лисёнка.
173. ВНУТРИ НОЧИ
Муравьи‑деисты путешествуют в зловонной и вязкой ночи внутренностей червя. Их окружают его трепещущее содержимое с тошнотворным запахом, но они знают, что снаружи их ждёт верная смерть.
Изнутри они понимают, как продвигается кольчатый червь. Он заглатывает ртом кусок земли, который проходит по пищеварительному тракту через все тело и почти немедленно исторгается через анус. Червь подобен реактору, работающему на песке.
Муравьи сторонятся, уступая дорогу комкам грязи. Снаружи это выглядит так: сначала голова червя набухает, потом утолщение перекатывается к хвосту через все тело, одновременно так увеличивается скорость. Начинённый верующими червь пересекает Новый Бел‑о‑кан.
Черви и муравьи заключили пакт о ненападении. Муравьи очень редко атакуют червей, позволяют проходить через город, кормят, а черви взамен прорывают галереи, которые рабочие затем легко укрепляют. Деистам не по себе в этой липкой среде.
- Куда мы движемся? - спрашивает один из них у пророка.
23‑й отвечает, что, для того чтобы их спасти, нужно чудо. И он молится о том, чтобы боги вмешались и помогли им.
Наконец, червь покидает муравейник. Но как только он высовывает голову из города, его ловит синица, не подозревающая о том, что червь заселён.
- Что происходит? - спрашивает один из муравьёв, чувствуя, как они набирают высоту.
- Я думаю, что боги услышали нас сейчас. Они забирают нас в свой мир, - наставительно произносит 23‑й, низвергаясь со всеми вместе в желудок синицы, поднимающейся высоко к облакам.
174. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
РЕЛИГИЯ В ЮКАТАНЕ: в Мексике, в индейской деревне Юкатана, которая называется Чикумак, жители отправляют религиозные обряды необычным образом. В шестнадцатом веке они были насильно обращены в католичество испанцами. Но первые миссионеры умерли, и, так как эта местность отрезана от всего остального мира, новые священники не появились. Около трех веков жители Чикумака тем не менее были верны католической литургии, но, не умея ни читать, ни писать, молитвы и ритуал передавали от поколения к поколению устно. После революции, когда власть в Мексике восстановилась, для того чтобы действительно контролировать страну, правительство решило посадить на местах префектов. Один из них был отправлен в 1925 году и в Чикумак. Префект посетил мессу и заметил, что жители сумели почти безошибочно запомнить латинские песнопения. Но некоторые изменения время все‑таки внесло. Жители Чикумака заменили священника и двух служек тремя обезьянами. Традиция привилась, и в течение веков обитатели Чикумака были единственными католиками на земле, которые поклонялись во время мессы… трём обезьянам.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
175. СУПЕРМАРКЕТ
- Мама, внутри индейского домика люди! Ребёнок показывал на них пальцем. У Жюли и Давида не было времени удивиться тому, что они в спортивных костюмах проснулись в розовом вигваме. Они выскочили наружу прежде, чем кто‑то догадался позвать охранников.
Супермаркет с самого утра был полон народу.
Горы разноцветной еды высились вокруг, словно в огромной пещере Али‑Бабы.
Люди в спешке толкали тележки, бессознательно повинуясь ритму звучащей через динамики «Весны» Вивальди, темп которой понуждал потребителей торопиться с покупками.
Все дело в ритме. Тот, кто управляет ритмом, управляет биением сердца.
Взгляды Жюли и Давида привлекли красные этикетки с надписями «рекламная цена», «распродажа» и «два предмета по цене одного». Для большинства покупателей такое обилие продуктов было не нужным. Но газеты убедили их в том, что они живут между двумя кризисами и надо пользоваться, пока не поздно.
Парадокс, но чем прочнее воцарялся мир, тем большее значение люди придавали еде и тем сильнее страшились её нехватки.
Продукты по всем направлениям, насколько хватало глаз, лежали бесконечными высоченными рядами. Консервированные, замороженные, маринованные, копчёные. Растительного, животного и синтетического происхождения, рождённые воображением инженеров продовольственной промышленности.
В секции печенья многие дети ели содержимое пакетиков, которые брали прямо с полок, а обёртку бросали на пол.
Так как у Жюли и Давида не было денег, они сделали то же самое. Дети развеселились, увидев, что взрослые им подражают, и стали угощать их сладостями: лакричными и карамельными мягкими конфетами, мармеладом, зефиром, жвачкой. Такой приторный завтрак вызвал лёгкую тошноту, но беглецы были слишком голодны, чтобы капризничать.
Подкрепившись, Жюли и Давид незаметно направились к дверям с надписью «выход без покупки». Тут были установлены две видеокамеры.
За ними двинулся охранник, и Давид сделал Жюли знак поторапливаться.
Музыкальный фон сменился на «Stairway to Heaven» Лёд Зеппелин. Произведение предлагало начать движение медленно, а закончить скоростью в сто километров в час, то есть точно так, как и надлежало действовать покупателям гипермаркета.
Шаг двух лицеистов ускорялся вместе с музыкой. Шаг охранника тоже. Больше сомнений не было. Он уже почти догнал беглецов. Либо он заметил на видео, что они бесплатно объедались сладостями, либо узнал их по портретам из газет.
Жюли увеличила скорость, Лёд Зеппелин сделали то же самое.
«Выход без покупки» ещё был в зоне досягаемости. Жюли и Давид побежали. Давид знал, что никогда нельзя убегать от полицейских и собак, но страх был сильнее его. Увидев это, охранник достал свисток и издал сигнал тревоги, пробуравивший барабанные перепонки всех покупателей в округе. Многие продавцы бросили рабочие места и стали окружать подозрительных субъектов.
Теперь надо было бежать быстро.
Жюли и Давид стремительно пересекли преграду из кассирш и выскочили на улицу. Давид хромал все меньше и меньше. Бывают моменты, когда ревматизм становится роскошью, которую нельзя себе позволить.
Сотрудники магазина не отказались так просто от преследования. Они скорее всего уже привыкли к погоням за ворами. Для них это было, наверное, развлечением в их обыденной работе.
За Жюли и Давидом бежала толстая продавщица, схватившая баллон со слезоточивым газом, грузчик размахивал железным прутом, а охранник вопил: «Остановите их! Остановите их!»
Жюли и Давид примчались в тупик. Они оказались в ловушке. Сейчас их схватят продавцы из супермаркета. Откуда ни возьмись выскочила машина, заставившая посторониться продавцов и зевак, уже приготовившихся к расправе. Дверца распахнулась.
- Быстро залезайте! - крикнула женщина, чьё лицо было скрыто шарфом и большими солнцезащитными очками.
176. ЦАРСТВОВАНИЕ
Деисты уничтожены. От них остался лишь белый тотем, плакат, которому поклоняются религиозные муравьи.
Принцесса 103‑я просит инженеров убрать его. Те наваливают снизу сухих листьев и, с тысячами предосторожностей, подносят к ним красный уголёк. Вскоре плакат сгорает, унося с собой в небытие свой секрет. А если бы муравьи умели читать, они разобрали бы следующие слова: «Внимание: не допускайте возникновения пожара. Не бросайте окурки».
Муравьи смотрят, как обелиск Пальцам исчезает как дым. Принцесса 103‑я успокоена. Большой белый тотем, один из основных символов деизма, превращён в прах.
Принцесса знает, что пророку 23‑му удалось скрыться от 13‑го и его отряда, но она не волнуется. Пророк уже не настолько влиятелен, чтобы быть серьёзным противником. Его последние ученики будут приведены к повиновению.
К принцессе подходит 24‑й.
- Почему обязательно надо либо верить, либо не верить? Глупо игнорировать существование Пальцев, но точно так же глупо упрямо их обожествлять.
Принцесса считает, что единственные разумные отношения с Пальцами - это беседовать и пытаться понять друг друга, чтобы обогатить друг друга.
24‑й усиками выражает согласие с ней.
Принцесса уже поднялась на вершину купола, одолеваемая мыслями и заботами о новом, быстро растущем городе. Кроме того, её беспокоит и физическое недомогание. Как у всех, обладающих полом, у неё на спине растут крылья, а сквозь жёлтую метку на лбу, словно три бородавки, вылезают треугольником три глаза, чтобы улавливать инфракрасные излучения.
Новый Бел‑о‑кан непрерывно растёт. Доменные печи были причиной нескольких пожаров, поэтому решено оставить лишь одну в центре города, а остальные разместить на периферии. В параллельном мире это называется индустриальной децентрализацией.
Победа, одержанная ночью, стала поводом для важного нововведения. Отныне вечерний холод не усыпляет больше муравьёв, они могут работать двадцать четыре часа в сутки без отдыха благодаря фонарикам.
Принцесса 103‑я утверждает, что Пальцы используют металлы, которые они находят в природе, расплавляют их, а затем изготовляют из них твёрдые предметы. Надо найти их. Разведчики рыскают где могут, приносят самые необычные камешки, инженеры бросают их в огонь, но металл не получается.
24‑й продолжает писать свою романтическую сагу «Пальцы», придумывая сцены, в которых эти животные дерутся или размножаются. Когда ему нужны точные детали, он расспрашивает принцессу, а то и отдаётся собственному воображению. В конце концов, это же всего лишь роман…
7‑й в это время руководит художественным салоном. В городе уже не осталось ни одного муравья, который бы не выгравировал себе на тораксе изображение одуванчика, пожара или лилии.
Но одна проблема остаётся. 103‑я и 24‑й, быть может, и играют роль королевы и короля Нового Бел‑о‑кана, но они не совсем настоящие монархи: у них нет потомства. Технические достижения, искусство, стратегия ночных войн, искоренение религии, конечно, окружили их сиянием, подобного которому не было у других королей, но их бездетность начинает порождать толки. Несмотря на приток иностранной рабочей силы, насекомые чувствуют себя неуверенно в городе, гены которого не передаются.
Принц 24‑й и принцесса 103‑я знают об этом и столь охотно поощряют искусство и науки именно для того, чтобы отвлечь от этой своей несостоятельности.
177. ЗООВЕДЧЕСКИЙ ФЕРОМОН: МЕДИЦИНА
Слюна 10‑го.
МЕДИЦИНА: пальцы забыли о дарах природы.
Они забыли о том, что существуют естественные лекарства от их болезней.
Они изобрели искусственную науку, которую назвали «медициной».
Состоит она в заражении какой‑нибудь болезнью сотен мышей, которым потом дают разные химические препараты.
Если одной мыши становится лучше, этот же препарат используется Пальцами.
178. СПАСАТЕЛЬНЫЙ КРУГ
Дверца машины была распахнута, а работники магазина приближались. Выбора у Жюли и Давида не было. Лучше броситься в неизвестность, чем попасть в руки службы охраны магазина, которая скорее всего сдаст их муниципальной полиции.
Женщина со спрятанным лицом нажала на акселератор.
- Кто вы? - спросила Жюли.
Женщина снизила скорость, опустила чёрные очки, черты её лица показались в зеркале заднего вида. Жюли отпрянула.
Её мать.
Жюли хотела выскочить из движущейся машины, но Давид с силой прижал её к сиденью. Семья всегда лучше, чем полиция.
- Что ты здесь делаешь, мама? - зло спросила Жюли.
- Я искала тебя. Ты несколько дней не приходила домой. Я позвонила в службу поиска детей, мне там ответили, что раз тебе полных восемнадцать, то ты совершеннолетняя и можешь проводить ночи там, где тебе хочется. В первые вечера я говорила себе, что ты дорого заплатишь мне за своё бегство и за все мои волнения. А потом я узнала о тебе из газет и новостей по телевизору.
Она прибавила скорости и чуть не задавила нескольких пешеходов.
- Я решила тогда, что ты ещё хуже, чем я думала. Потом я стала размышлять. Если ты относишься ко мне столь агрессивно, значит, я в чем‑то, наверное, ошиблась. Я должна была воспринимать тебя как полноправную человеческую личность, а не просто как свою дочь. Как полноправная человеческая личность, ты, без сомнения, стала бы моей подругой. И потом… ты мне очень нравишься, и мне нравится даже твой бунт. Ну и теперь, когда роль матери я провалила, я постараюсь хорошо сыграть роль подруги. Поэтому я тебя искала, и поэтому я здесь.
Жюли не верила своим ушам.
- Как ты меня нашла?
- Когда я услышала по радио, что тебя разыскивают в западной части города, то поняла, что мне наконец выпал шанс искупить свою вину перед тобой. Я помчалась искать тебя по округе, молясь о том, чтобы найти тебя раньше полицейских. Бог внял моим просьбам… - Она быстро перекрестилась.
- Ты можешь нас спрятать дома? - спросила Жюли.
Дорога впереди была перекрыта. Полицейские, естественно, решили загнать их в тупик.
- Развернитесь, - посоветовал Давид.
Но мать Жюли уже не могла остановиться. Она нажала на газ и смела ограждения. Полицейские отскочили в стороны от летящей, как метеор, машины.
За ними снова завыли сирены.
- Они едут за нами, - сказала мать. - Они уже, конечно, проверили номер и знают, что вам на помощь пришла я. Через две минуты копы будут в нашей квартире.
Мать Жюли свернула на боковую улицу и поехала по встречной полосе. Резко повернула на перпендикулярную улицу, выключила мотор и подождала, пока полицейские машины проедут обратно мимо них.
- Теперь я вас спрятать не могу. Вам надо затаиться где‑то, где вас не найдут копы.
Мать Жюли выбрала направление на запад. Зелёная купа, ещё одна. Ряды деревья вырастали по мере их приближения, словно армия.
Лес.
- Твой отец говорил, что, если однажды с ним случится беда, он пойдёт туда. «Деревья защищают тех, кто просит об этом вежливо» - так он уверял. Я не знаю, успела ли ты отдать себе в этом отчёт, но твой отец был отличным парнем.
Мать остановилась и протянула дочери купюру в пятьсот франков, чтобы та не оставалась без денег. Жюли покачала головой.
- В лесу деньги ни к чему. Я свяжусь с тобой, как только смогу.
Жюли и Давид вышли из машины, мать Жюли помахала им рукой.
- Не надо. Живи своей жизнью. Меня утешит сознание того, что ты на свободе.
Жюли не знала, что сказать. Бросать оскорбления и резкости было гораздо легче, чем ответить на такие слова. Женщины поцеловались и крепко обнялись.
- До свидания, Жюли!
- Только одно, мама…
- Что, дочка?
- Спасибо.
Прислонившись спиной к машине, женщина смотрела, как молодые люди исчезают за деревьями, потом села за руль и тронулась.
Машина растворилась вдали.
Жюли и Давид уходили в сумрак чащи. Им казалось, что деревья принимают их, словно двух беженцев. Может быть, в этом заключается главная стратегия леса. Он борется с родом человеческим, защищая его изгнанников.
Чтобы сбить со следа возможную погоню, юноша все время выбирал нехоженые тропы. Внимание Жюли вдруг привлёк летающий муравей, который уже некоторое время следовал за ними. Она остановилась, и насекомое повисло над её головой, потом закружилось вокруг неё.
- Давид, мне кажется, что этот летающий муравей нами интересуется.
- Ты думаешь, что он такой же, как тот, из подземелья?
- Посмотрим.
Девушка протянула вперёд раскрытую ладонь с растопыренными пальцами, сделав что‑то вроде посадочной площадки. Насекомое медленно опустилось на ладонь и стало ползать по ней.
- Он хочет что‑то написать, как и тот!
Жюли сорвала с куста ягоду, слегка раздавила её, и насекомое тут же обмакнуло в сок мандибулы. «Следуйте за мной».
- Это или тот же муравей, спасшийся от лягушки, или его брат‑близнец, - заявил Давид.
Они посмотрели на насекомое, которое, казалось, ждало их, словно такси.
- Сомнений нет, он хотел вывести нас из подземелья, а теперь хочет провести по лесу! - воскликнула Жюли.
- Что будем делать? - спросил Давид.
- У нас нет выбора…
Насекомое летело перед ними, направляя их на юго‑запад. Они шли мимо странных, необычных деревьев, мимо грабов с ветвями в виде зонтиков, мимо осин с жёлтой, покрытой чёрными трещинками корой, мимо ясеней с листвой, благоухающей маннитом.
Смеркалось, и они вдруг потеряли муравья из виду.
- Мы не сможем идти за ним в темноте.
Но тут крошечный огонёк заплясал перед ними. Летающий муравей «зажёг» свой правый глаз, словно маяк.
- А я думала, что из насекомых только светлячки могут светиться, - заметила Жюли.
- Мммм… Ты знаешь, мне начинает казаться, что наш друг - не совсем муравей. Ни один муравей не умеет писать и светить глазами.
- А кто тогда?
- Кто! Может быть, маленький управляемый робот в форме летающего муравья. Я по телевизору видел передачу о таких машинах. Там показывали муравьёв‑роботов, сделанных для будущей экспедиции на Марс. Но те были гораздо больше. Такой миниатюризации ещё никто не достигал, - убеждённо сказал Давид.
За ними послышался яростный лай. Облава началась, и полицейские спустили собак.
Они пустились бежать со всех ног. Летающий муравей освещал им путь, но собаки бежали быстрее. Да и хромающий Давид отставал от Жюли. Они залезли на пригорок, с которого Давид постарался ударами палки удержать собак на расстоянии. Собаки прыгали, пытаясь впиться в Жюли и Давида зубами и поймать летающего муравья, освещавшего эту горестную сцену.
- Разделимся, - крикнула Жюли. - Тогда хоть один, быть может, сумеет убежать.
Не дождавшись ответа, она рванулась сквозь кустарник. Вся свора бросилась за ней следом, лая, роняя ошмётки пены и явно намереваясь растерзать девушку в клочья.
179. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
БЕГ НА ДЛИННЫЕ ДИСТАНЦИИ: когда борзая и человек бегут наперегонки, собака приходит первой. У борзой такие же мышечные возможности, как у человека. Поэтому скорость должна была бы быть одинаковой. Но собака всегда обгоняет человека. Причина этому следующая: человек всегда бежит к финишу, он бежит к чёткой цели, определённой мозгом. А борзая бежит просто для того, чтобы бежать.
Формулируя цель, подчиняясь доброй или злой воле, теряешь массу сил. Не надо думать о цели, надо просто двигаться вперёд. Надо двигаться вперёд, меняя траекторию согласно происходящим в пути событиям. Двигаясь вперёд, достигаешь или даже перекрываешь вдвое цель, даже этого не замечая.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
180. НАЧАТЬ СНАЧАЛА
Принцесса 103‑я неподвижно лежит в своей ложе. А принц 24‑й вертится вокруг неё безо всякой причины. Некоторые кормилицы в городе говорят, что, если самец вертится вокруг самки, а оплодотворения не происходит, это производит эротическое напряжение, воспринимаемое, как чистая энергия.
Принцесса не очень‑то верит этим городским сплетням, но признает, что когда видит 24‑го вблизи себя, то испытывает какое‑то возбуждение.
Это её раздражает.
Она пытается сосредоточиться на посторонних вещах. Её последняя идея - сделать бумажный змей. Вспоминая о тополином листке, который падал не вертикально, а кружась, она думает, что муравьи, быть может, сумели бы удержать равновесие на листке, лавирующем среди воздушных течений. Как только управлять при этом направлением движения?
Разведчики сообщают ей, что новые восточные города присоединяются к федерации Нового Бел‑о‑кана. Раньше она насчитывала всего шестьдесят четыре дочерних города с рыжими муравьями, а отныне в её состав входят около трехсот пятидесяти городов, и по меньшей мере десяток из них населён другими видами муравьёв. Не говоря уже о нескольких осиных гнёздах и паре‑тройке термитников, намекающих на будущий союз.
Каждый, примкнувший к федерации город получает обонятельное знамя, а также красный уголёк с инструкцией по применению: «Не подносить к огню листья. Не разжигать огонь в ветреную погоду. Не жечь листья внутри города, поскольку это производит удушающий дым. Не использовать огонь в случае войны без разрешения стольного города». Даются новым городам и сведения о рычаге и колесе: быть может, они в своих лабораториях найдут интересные решения по использованию этих двух открытий.
Некоторые муравьи считали, что Новый Бел‑о‑кан должен хранить в тайне свои технологические секреты, но принцесса 103‑я придерживается противоположного мнения: знания необходимо распространять среди насекомых, даже если те могут использовать их против самих бел‑о‑канцев. Это политический выбор.
Магия огня и потрясающие результаты, если его энергию использовать в мирных целях, помогают всем муравьям понять, как далеко вперёд ушли Пальцы, владеющие этим огнём уже более десяти тысяч лет.
Пальцы.
Теперь все федеральные города знают о том, что Пальцы не монстры и не боги и что принцесса 103‑я ищет способ наладить с ними сотрудничество. В своём романе 24‑й изложил суть проблемы в двух лаконичных фразах:
«Два мира смотрят друг на друга, один бесконечно мал, другой бесконечно велик. Смогут ли они понять друг друга?»
Некоторые муравьи одобряют эти планы, некоторые порицают, но все размышляют о возможных способах заключить союз, о выгоде и о его опасных последствиях. Может быть, кроме огня, рычага и колёса, Пальцы владеют и другими секретами, которые муравьи и вообразить себе не в состоянии.
Только карлики и некоторые их союзники ещё упорствуют в своём желании уничтожить федерацию вместе с распространяемыми ею в природе опасными идеями. После сокрушительного поражения в ночь битвы фонариков, они не решаются нападать пока на Новый Бел‑о‑кан. Но это только отсрочка. Королевы‑производительницы - а у карликов их многие сотни - энергично рождают на свет новое поколение солдат, которые, как только достигнут призывного возраста, то есть через неделю, бросятся в наступление, чтобы стереть с лица земли федерацию рыжих.
Кто сказал, что пальцевские технологии будут всегда эффективнее нескольких плодоносных животов, способных производить пушечное мясо в изобилии?
В Новом Бел‑о‑кане прекрасно знают о назревающей угрозе. Будет много войн между теми, кто хочет изменить мир, и теми, кто хочет, чтобы все оставалось по‑прежнему.
Принцесса 103‑я в своей ложе решает, что пора поторопить течение истории. Без настоящего сотрудничества между двумя основными земными видами дальнейшая эволюция невозможна. Она зовёт принца 24‑го, двенадцать молодых разведчиков и присоединившихся иностранных представителей. Все смыкают усики кругом для коллективной АК.
Принцесса считает, что надо рискнуть всем. Поскольку Пальцам не удаётся вступить в контакт с муравьями, муравьи должны обратиться к ним первыми. Ей кажется, что единственный способ произвести на Пальцев впечатление, чтобы они восприняли муравьёв как равноправных партнёров, это поразить их количеством.
Насекомые, участвующие в конференции, понимают, куда клонит самка: новый крестовый поход. Принцесса 103‑я объясняет. Она не предлагает крестового похода, она не хочет больше бессмысленных войн, она предпочитает мирную и многочисленную демонстрацию. Принцесса уверена, что Пальцы оробеют, когда осознают, какая неисчислимая масса насекомых живёт бок о бок с ними. Она надеется, что остальные города присоединятся к демонстрации и что все вместе они покажутся Пальцам необходимыми собеседниками.
- А ты пойдёшь? - спрашивает принц 24‑й. Естественно.
Принцесса 103‑я собирается возглавить эту огромную демонстрацию.
Иностранцы встревожены. Они хотят знать, кто останется на это время в Новом Бел‑о‑кане, охраняя город и следя за ходом работ.
- Четверть населения, - успокаивает 103‑я. Подключённые друг к другу насекомые считают, что это большой риск. Карлики скоро снова нападут на них, да и уцелевшие деисты бродят по окрестностям. Силы реакции значительны. Их нельзя недооценивать.
Мнения разделились. Многие очень довольны спокойствием и успехами Нового Бел‑о‑кана. Они не понимают, зачем рисковать. Другие боятся, что встреча с Пальцами плохо закончится. Пока ведь были только неудачи. Зачем тратить столько сил на мирный поход, результат которого более чем сомнителен?
Как Пальцы поймут разницу между мирной демонстрацией и военным наступлением?
Принцесса 103‑я утверждает, что выбора нет: встреча необходима всей природе. Если они не устроят этот марш, он станет задачей следующего поколения или следующего за следующим. Надо сделать это дело, а не перекладывать его бремя на детей.
Насекомые долго беседуют. Принцесса 103‑я в конце концов побеждает в основном благодаря харизматичности своих феромонов. Она опирается на истории из своей собственной легендарной жизни. Она настаивает: даже в случае неудачи, для тех, кто захочет начать все сначала, останется бесценная информация.
Она убеждает одного за другим своих противников в том, что её решение обдуманно. Сколько надежд таится за горизонтом этого похода. Может быть, Пальцы научат их диковинам ещё более удивительным, чем огонь, колесо и рычаг.
- Чему же это, например? - спрашивает 24‑й.
- Юмору, - отвечает 103‑я.
И так как никто из присутствующих муравьёв не знает точно, во что это выльется, они представляют себе «юмор» типично пальцевским изобретением, дающим тому, кто умеет с ним обращаться, невероятную силу. 5‑й думает, что это, наверное, катапульта последней модели. 7‑й - что юмор, должно быть, огонь, только ещё более разрушительный. Принц 24‑й - что юмор, видимо, форма искусства. Другие полагают, что юмор скорее всего новое вещество или небывалый способ хранения еды.
По разным причинам всех привлекает этот неведомый Грааль, называемый юмором, и все единодушно принимают предложение Принцессы 103‑й.
181. ОДНА В ТЁМНОМ ЛЕСУ
Шутки кончились. Спасти её могла только сосна. Её абсолютная отвесность несколько смущала Жюли, но свора собак оказалась лучшим из тренеров.
Она карабкалась к ветвям. В тайниках её тела срочно нашлась память о далёком предке, который отлично лазал по деревьям, поскольку на них и жил. Если уж в каждом человеке остаётся частица обезьяны, то пусть это и послужит при надобности.
Руки и ноги девушки находили незаметные для глаз, но достаточные для упора углубления. Кора сдирала кожу с ладоней. Она поднималась вверх, а угрожающие клыки щёлкали прямо под её ступнями. Одна собака даже почти залезла на дерево. Жюли устала от собачьего упорства, в порыве бешенства она показала зубы и грозно зарычала.
Пёс посмотрел на неё с ужасом, как будто раньше и не мог предположить в человеческом существе такой степени зверства. Другие собаки внизу больше не атаковали.
Жюли сверху стала швырять шишки на поднятые морды.
- Уходите! Пошли прочь! Вон отсюда, чёртовы чудища!
Но, если собаки и потеряли надежду вонзить клыки в девушку, предупредить хозяев о том, что беглянка здесь, они были должны. Они заливались лаем.
И тут появился новый персонаж. Издалека он напоминал собаку, но походка его была более медленной, манера держаться - более гордой, запах - более сильным. Это была не собака, а волк. Настоящий дикий волк.
Собаки смотрели на приближающееся необыкновенное существо. Собак была целая свора, волк был один, но испугались именно собаки. Волк и вправду был предком всех собак. Он не выродился от общения с человеком.
И все собаки знают это. От чи‑хуа‑хуа, добермана, пуделя и до мальтийской болонки все они смутно помнят о том, что когда‑то жили без людей и были тогда и душой и телом другими. Были свободными, были волками.
Собаки опустили головы и уши в знак покорности, поджали хвосты, чтобы скрыть свой запах и защитить детородные органы. Они помочились, на собачьем языке это означает: «У меня нет определённой территории, поэтому я мочусь, когда попало и где попало». Волк издал рычание, означавшее, что он‑то как раз мочится только на четырех углах определённой территории, и находятся собаки именно на ней.
- Мы не виноваты, это люди нас такими сделали, пожаловалась немецкая овчарка на собачье‑волчьем языке.
Волк ответил с презрительной усмешкой:
- Свою жизнь ты себе выбираешь сам.
И он прыгнул вперёд, оскалив клыки, решив убивать.
Собаки поняли это и, поскуливая, удрали.
Жюли не успела поблагодарить своего избавителя. Рассерженный на дальних родственников‑выродков, волк помчался за одним псом из своры. Кто‑то должен заплатить за беспорядки в лесу.
Если ты показываешь клыки, значит, ты будешь убивать.
Таков волчий закон, да и волчата не поняли бы его, если бы отец вернулся сегодня без добычи. Вечером на ужин у них будет блюдо из немецкой овчарки.
- Спасибо, природа, за то, что ты послала волка мне для спасения, - пробормотала Жюли на своём дереве, где теперь слышала только шелест колеблемой ветром листвы.
Филин приветствовал приход ночи своим уханьем.
Жюли, одинаково боявшаяся и спасителя‑волка, и собак, решила остаться на дереве. Она устроилась в ветвях поудобнее, но заснуть не смогла.
Она смотрела на лес, заливаемый бледным лунным светом. Он казался ей полным колдовства и тайн. Девушка с серыми глазами почувствовала новую потребность, незнакомую до сих пор: повыть на луну. Она подняла голову и из её живота вырвалась струя звуковой энергии.
- ОООООУУУУУУууууу.
Её учитель Янкелевич говорил, что искусство в лучшем случае подражает природе. Повторяя волчью песню, Жюли достигла вершины своего певческого таланта. Несколько волков ей ответили издалека:
- ООУУууууу.
На волчьем языке это означало:
«Добро пожаловать в общину тех, кто любит выть на луну. Как приятно это делать, не правда ли?»
Она выла ещё в течение получаса без перерыва и подумала, что если однажды она создаст утопическое общество, то посоветует всем его членам минимум раз в неделю, в субботу например, выть всем вместе на луну.
Вместе это наверняка будет доставлять ещё больше удовольствия. Но сейчас она была одна, покинутая друзьями и обществом. Одна, затерянная в лесу, под огромной чашей неба. Вой её перешёл в жалобное тявканье.
Революция муравьёв привила ей вредные привычки.
Теперь ей все время нужно было окружение людей, с которыми можно поговорить о новых опытах, о будущих проектах.
За последние дни она привыкла жить, растворившись в коллективе. Она должна была признаться себе в том, что счастье она познала не в одиночестве, а в группе. Жи‑вунг. Да и не только Жи‑вунг. Зое, такая ироничная. Франсина, такая мечтательная. Поль, всегда такой неловкий. Леопольд, такой мудрый. Нарцисс, хоть бы с ним не было ничего серьёзного. Давид… Давид. Его наверняка разорвали собаки. Какая ужасная смерть… Мама. Даже матери ей не хватало. Она чувствовала себя теперь настолько же слабой, насколько сильной она была с семью друзьями, с пятьюстами двадцатью одним революционером‑муравьём, не говоря уже о тех людях по всему миру, кто подключился к их Сети. Она попыталась закрыть глаза и развернуть сияющее покрывало своего духа. Она достала его из мозга и расстелила огромным облаком над лесом. Она все ещё была в состоянии сделать это. Она спрятала покрывало и ещё немножко повыла на луну:
- ОООООууууу.
- ОООООууууу, - ответил волк.
Здесь её слышали только несколько волков вдалеке. Она их не знала, да и не хотела знакомиться. Она свернулась в клубок и почувствовала, как холод гложет ноги. И тут различила свет.
«Летающий муравей, который хотел нас куда‑то вывести…»- подумала она с надеждой, выпрямляясь.
Но на этот раз это были действительно светлячки. Они кружились в любовном танце, двигаясь в трех измерениях, освещённые своими собственными внутренними прожекторами. Занятно, наверное, быть светлячком, танцующим с друзьями и их огоньками.
Жюли замёрзла.
Она остро нуждалась в отдыхе. Она понимала, что сон её скорее всего будет кратким, поэтому запрограммировала свой разум на глубокий восстанавливающий сон.
В шесть утра она проснулась от лая. Это тявканье она узнала бы из тысячи других. Это были не полицейские собаки, это был Ахилл. Он нашёл Жюли. Они догадались использовать Ахилла, чтобы найти её.
Человек держал фонарик под подбородком. Освещённое снизу лицо Гонзага потеряло свою ангельскую смазливость.
- Гонзаг!
- Да, копы не знали, как тебя найти, а мне в голову пришла идея. Твоя собака. Бедное животное было одно в саду. Мне не пришлось долго стараться, чтобы он понял, что от него требуется. Я дал ему понюхать обрывок твоей юбки, который хранил со времён последней встречи, и он тут же бросился на поиски. Собака и вправду лучший друг человека.
Жюли схватили и привязали к дереву.
- Ну, на этот раз нам будет спокойнее. Это дерево прямо как индейский столб для пыток. Последний раз у нас был нож, но с тех пор вооружение пополнилось…
Он показал револьвер.
- Точность, конечно, не та, но зато действует на расстоянии. Ты можешь кричать, в лесу тебя никто не услышит, кроме твоих друзей… муравьёв.
Она стала вырываться.
- На помощь!
- Кричи, кричи своим прекрасным голосом! Давай кричи!
Жюли умолкла. И посмотрела на них.
- Почему вы это делаете?
- Мы очень любим смотреть на мучения других.
И он послал пулю в лапу Ахиллу, который посмотрел на него удивлённо. Прежде, чем животное поняло, что ошиблось в выборе друзей, ещё одна пуля пронзила вторую переднюю лапу, потом псу прострелили обе задние лапы, позвоночник и, наконец, голову.
Гонзаг перезарядил револьвер.
- Ну, теперь твоя очередь. Он прицелился.
- Нет. Оставьте её. Гонзаг обернулся. Давид!
- Жизнь действительно цепь бесконечных повторений. Давид постоянно приходит на помощь прекрасной принцессе‑пленнице. Очень романтично. Но на этот раз история закончится.
Гонзаг направил револьвер на Давида, взвёл курок… и упал.
- Осторожно, это крылатый муравей! - крикнул один из его подручных.
И это действительно был летающий муравей, который разил своим жалом приспешников Гонзага Дюпейрона.
Они пытались защищаться, но вокруг них было столько летающих насекомых, что они не могли различить среди них муравья‑робота. Летающий муравей сделал три пике - и три Чёрные Крысы упали на землю. Давид отвязал Жюли.
- Уф, на этот раз я думала, что попалась, - сказала Жюли.
- Вовсе нет. Ты даже ничем не рисковала.
- Это почему?
- Потому что ты героиня. Героини в романах не погибают, - пошутил он.
Это странное замечание удивило девушку. Она нагнулась над собакой.
- Бедный Ахилл, он думал, что люди - лучшие друзья собак.
Она поспешно выкопала яму а похоронила пса. А вместо эпитафии просто сказала:
- Здесь покоится собака, не улучшившая породу… Удачного путешествия, Ахилл.
Летающий муравей продолжал кружить вокруг них, жужжа с некоторым нетерпением. Но Жюли хотела немного прийти в себя. Она Прижалась к Давиду. Потом опомнилась и отстранилась.
- Надо идти, летучий муравей уже нервничает, - заметил юноша.
И они пошли вслед за насекомым, все больше углубляясь в тёмный лес.
182. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ТОЧКА ЗРЕНИЯ: вещи существуют такими, какими мы их воспринимаем. Математик Бенуа Мандельброт не только изобрёл чудесные фрактальные картинки, он доказал, что видение окружающего нас мира изменчиво. Если мы измерим кочан цветной капусты, например, то получим диаметр тридцать сантиметров. Но, если мы измерим каждый изгиб, диаметр увеличится в десять раз.
Даже гладкая доска под микроскопом окажется составленной из возвышенностей, следуя неровностям которых мы придём к бесконечно увеличивающимся размерам. Все зависит от угла зрения, под которым мы будем рассматривать эту доску. С одной точки зрения она будет иметь один размер, с другой - вдвое больший.
Вслед за Бенуа Мандельбротом мы можем утверждать, что абсолютно точной научной информации не существует, честный современный человек должен помнить о приблизительности каждого утверждения, которая будет уменьшаться последующими поколениями, но никогда не исчезнет.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
183. ВЕЛИКИЙ ПОХОД
С самого восхода солнца приготовления к походу целиком захватывают весь Новый Бел‑о‑кан. В городе только и говорят, что о большом мирном походе к Пальцам.
На этот раз не один муравей, а целая туча их идёт на встречу с превосходящими размерами, на встречу с Пальцами… на встречу с богами, быть может.
В зале каждый солдат наполняет своё брюхо муравьиной кислотой.
- Ты и вправду веришь в то, что Пальцы существуют?
Воин смущённо качает головой. Он признается, что абсолютной уверенности у него нет, но выделяет, что единственный способ узнать обо всем точно, это как раз пойти в поход. Если Пальцев не существует, они просто вернутся в Новый Бел‑о‑кан и продолжат то, что начали.
Чуть подальше муравьи спорят с большим ожесточением.
- Ты думаешь, что Пальцы согласятся воспринимать нас, как равных?
Собеседник скребёт под усиками.
- Если не согласятся, будет война, и мы будем защищаться до последнего.
Наверху готовят к путешествию улиток. Эти огромные слюнявые толстокожие, несомненно, лучший транспорт для каравана. Они, может быть, медлительны, но вездеходны, а в случае голода одной улитки хватит, чтобы накормить огромное количество солдат. Пока их нагружают, улитки зевают, показывая все свои двадцать пять тысяч шестьсот крошечных зубов.
Улиток нагружают очень тяжёлой ношей: горячими углями, запасом пищи.
Паломники выстраиваются вокруг Нового Бел‑о‑кана.
На некоторых водружают скорлупу от яиц, играющую роль амфор, до краёв наполненных медовухой. Муравьи в конце концов заметили, что употребляемый маленькими дозами медовый спирт помогает лучше противостоять ночному холоду и придаёт храбрости в стычках.
На некоторых улиток грузят муравьёв‑цистерны, знаменитых неподвижных насекомых, до того налитых молочком, что их брюшки, раздутые, как мячи, в пятьдесят раз превосходят размеры тела.
- Да тут еды хватит на две зимние спячки! - восклицает принц 24‑й.
Принцесса отвечает, что она совершала переходы через пустыню и знает, что недостаток пищи может погубить самую сильную экспедицию. Она не уверена в том, что по дороге встретится много дичи, поэтому лучше как следует приготовиться.
Над хлопочущими муравьями реют эскадрильи ос и пчёл, следящих за тем, чтобы никто не напал на город, воспользовавшись обстоятельствами.
7‑й укладывает на свою художественную улитку длинный листок конопли, на котором хочет вышить сюжет, рассказывающий о долгом путешествии в страну Пальцев. Он не забывает о красителях для расцвечивания фрески - пыльце, крови жесткокрылых, древесной пудре.
Самая большая неразбериха царит перед третьими воротами в Новый Бел‑о‑кан, где целая толпа строится по национальностям, кастам, научным лабораториям и распределяет улиток.
Рабочие из касты инженеров укрепляют травяную упряжь, которая будет поддерживать каменные плошки с углями. Они боятся не столько устроить пожар, сколько потерять угли. Кстати, хворост для них тоже захвачен. Огонь - животное прожорливое.
Наконец все готовы, а воздух прогрелся настолько, что можно двигаться в путь. Усик даёт отмашку.
Вперёд.
Бесконечный караван, как минимум, из семисот тысяч насекомых трогается. Муравьи‑разведчики идут треугольником впереди. Они сменяются, чтобы во главе процессии всегда был свежий усик. Таким образом нос длинного животного постоянно обновляется.
Следом за разведчиками идут рыжие солдаты из касты артиллеристов. Как только разведчики дадут сигнал тревоги, артиллеристы автоматически примут боевую позицию. За ними ползёт первая улитка. Это боевая улитка с запасом дымящихся углей. Многочисленные артиллеристы будут стрелять с высоты этого подвижного укрепления.
Затем идёт пехота, готовая к немедленной атаке бегом. Она же будет охотиться в окрестностях, добывая пропитание всему каравану.
Следом ползёт вторая улитка, она также усажена артиллеристами и нагружена дымящимися углями.
Затем маршируют многочисленные иностранные легионы. В основном чёрные, красные и жёлтые муравьи.
Только в центре процессии находятся рабочие инженеры и рабочие артисты.
У принцессы 103‑й и принца 24‑го своя собственная дорожная улитка, что позволяет им не слишком уставать от ходьбы.
Ну и наконец, в хвосте колонны следуют легион артиллеристов и две боевые улитки, готовые отразить нападение в арьергарде.
Солдаты бегут по бокам процессии, подбадривая пехотинцев, отслеживая опасные участки, поддерживая компактность войск. 5‑й и его помощники следят за следящими, ведут ведущих. Они - настоящий двигатель похода.
У всех есть ощущение того, что они делают что‑то очень важное для муравьиного рода в целом. Под массой колонны дрожит земля, сгибаются травы, даже деревья трепещут больше обычного. Деревья не припомнят такого количества объединившихся муравьёв, вместе направляющихся к единой цели. Никогда, кстати, не видывал никто и улиток, несущих фумаролы и ползущих в строю муравьёв.
Вечером процессия насекомых устраивается огромным бивуаком на ночь. Мигающие угли в середине лагеря позволяют кому‑то бодрствовать, а муравьи подальше от тепла засыпают. Принцесса 103‑я, стоя на четырех лапках, рассказывает своим бесчисленным товарищам то, что, как она считает, ей известно о Пальцах.