Революция муравьев
135. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
МЕТОД АНТИЦЕЛИБАТА: до 1920 года в Пиренеях крестьяне некоторых деревень очень просто решали проблемы создания пар. Один день в году назначался «днём свадеб». Вечером собирались все молодые люди и девушки шестнадцати лет. Старались, чтобы количество девушек и юношей было одинаковым.
У подножия горы под открытым небом устраивался пир, и все жители деревни обильно ели и пили.
В определённый час девушки уходили. Они бежали прятаться в лес. Как будто играя в прятки, юноши затем отправлялись на их поиски. Первый находивший девушку овладевал ей. Самых хорошеньких, конечно, искали наиболее усердно, и они не имели права отказать тому, кто их обнаружил первым.
А первыми всегда бывали юноши не самые красивые, а самые быстрые, самые наблюдательные и самые хитрые. Остальные должны были довольствоваться менее соблазнительными красотками, так как ни один юноша не мог вернуться в деревню без девушки. Если медлительный или ненаходчивый юноша отказывался связываться с дурнушкой и возвращался из леса один, его изгоняли из деревни.
К счастью, опускавшаяся темнота благоприятствовала некрасивым девушкам.
На следующий день праздновали свадьбы.
Излишне добавлять, что в этих деревнях было мало старых дев и закоренелых холостяков.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
136. ОГНЁМ И МАНДИБУЛАМИ
Длинная когорта революционных, пропальцевски настроенных муравьёв составляет уже тридцать тысяч солдат.
Они доходят до города Еди‑бей‑накана. Город отказывается их впускать. Революционеры решают сжечь вражескую цитадель, но это оказывается невозможным: зеленые листья, которыми укрыт купол, не горят. Принцесса 103‑я решает использовать подручные средства. Скала, увенчанная большим камнем, нависает над городом. Надо лишь прибегнуть к рычагу, чтобы опрокинуть круглый камень на муравейник.
Наконец камень приходит в движение, раскачивается и падает прямо на купол из мягких листьев. Это самая большая и самая тяжёлая бомба, когда‑либо приземлявшаяся на город с населением свыше ста тысяч муравьёв.
Гнездо остаётся лишь занять. Ну по крайней мере, то, что осталось от гнёзда.
Вечером в расплющенном городе принцесса, пока революционеры подкрепляются, снова рассказывает о странных обычаях Пальцев, а 10‑й делает обонятельные заметки:
МОРФОЛОГИЯ
Морфология у Пальцев не эволюционирует.
У лягушек, например, миллион лет подводной жизни вызвали образование перепонок на лапках. Человек разрешает все проблемы при помощи насадок.
Для адаптации к воде человек делает искусственные перепонки, которые называет ластами, снимает и надевает, когда ему захочется.
Таким образом, ему не нужно адаптироваться к воде морфологически и ждать миллион лет, пока у него вырастут естественные ласты.
Чтобы адаптироваться к воздуху он делает самолёты, имитирующие птиц.
Чтобы адаптироваться к жаре или холоду, он делает одежду из меха.
Какой‑нибудь вид животных миллионы лет ждал, пока изменения произойдут с его телом, а человек делает то же самое за несколько дней, искусственно, из подручных материалов.
Эта мастеровитостъ и заменяет ему морфологическую эволюцию.
Мы, муравьи, тоже давно не меняемся потому, что решаем свои проблемы без помощи морфологической эволюции.
Наш внешний вид остаётся прежним уже сто миллионов лет, это свидетельство наших успехов.
Мы - совершённые существа.
А все остальные виды подвергаются влиянию окружающей среды - паразитов, климата, болезней, только человек и муравей избавлены от этого.
Благодаря нашим социальным системам мы преуспели.
Почти все наши новорождённые вырастают до взрослого состояния, а продолжительность жизни увеличивается.
Но и человек, и муравей сталкиваются с одинаковой проблемой: перестав приспосабливаться к окружающей природе, им остаётся силой приспосабливать её к себе.
Они делают мир более удобным для себя. Это уже не биологическая, а культурная задача.
Чуть подальше пиротехники продолжают свои эксперименты.
5‑й старается ходить на двух лапках, помогая себе раздвоенной веточкой, как костылями. 7‑й пишет свою фреску, изображающую одиссею 103‑й и её открытие Пальцев. 8‑й пытается смастерить рычаг с противовесом при помощи веточек и чаш, сплетённых из листьев.
После такого долгого рассказа принцесса чувствует себя усталой. Она вспоминает о саге, которую хотел написать 24‑й: «Пальцы». Теперь, когда принц погиб в огне, остаётся мало надежды увидеть когда‑нибудь первый муравьиный роман.
Упав на землю после очередной попытки пройтись на двух лапках, 5‑й подходит к принцессе. Он сообщает ей: проблема искусства в том, что оно хрупко и плохо поддаётся транспортировке. Во всяком случае, яйцо, которое 24‑й хотел заполнить своим романом, невозможно переносить на большие расстояния.
- Можно было погрузить его на улитку, - выделяет 103‑я.
5‑й напоминает ей, что улитки иногда пожирают муравьиные яйца. Он считает, что нужно изобрести лёгкое, переносное и желательно не поедаемое брюхоногими мирмекийское искусство.
7‑й берет листок, чтобы начать новый фрагмент фрески.
- И это мы тоже никогда не сможем с собой унести, - говорит 5‑й, открывший для себя громоздкость искусства.
Два муравья советуются, и вдруг 7‑му в голову приходит идея: почему бы не рисовать узоры кончиком мандибулы прямо на панцирях муравьёв?
Идея нравится 103‑й. Она знает, кстати, что у Пальцев есть подобный вид искусства, он называется «татуировка». Эпидерма у Пальцев мягкая, поэтому они вынуждены вводить в надрез краску, а муравью - ещё проще, надо просто процарапать хитин кончиком мандибулы, как янтарь.
7‑й хочет татуировать панцирь 103‑й, но до того, как стать юной принцессой, рыжий муравей был старым разведчиком, и латы его покрыты столькими царапинами, что среди них и не заметишь рисунка.
Они решают позвать 16‑го, самого молодого муравья в отряде, панцирь его, по крайней мере, чист. И вот, старательно используя кончик мандибулы как резец, 7‑й начинает процарапывать приходящие ему в голову узоры. Прежде всего он решает изобразить муравейник, объятый пламенем. 7‑й рисует его на брюшке молодого бел‑о‑канца. Царапины образуют длинные арабески и завитки, нитями переплетающиеся между собой. Муравьи, лучше замечающие движение, больше заинтересованы направлением языков пламени, чем их подробностями.
137. МАКСИМИЛЬЕН У СЕБЯ
Максимильен вынул из аквариума мёртвых гуппи. Последние два дня он ими мало занимался, и рыбки опять наказали его самым жестоким образом: погибли. «Эти аквариумные рыбки, выведенные скрещиванием ради одной лишь красоты, все‑таки очень слабенькие», - подумал полицейский и спросил себя, не лучше ли выбрать рыбок дикой породы, менее красивых, но уж точно более жизнеспособных и выносливых.
Он бросил трупы в мусорное ведро и в ожидании ужина пошёл в гостиную.
Взял экземпляр «Горна Фонтенбло», лежавший на диване. На последней странице была заметка, подписанная Марселем Вожираром и озаглавленная: «Лицей под пристальным наблюдением». На секунду Максимильен испугался, как бы журналист не рассказал о том, что там действительно происходит. Но нет, молодчина Вожирар хорошо делал свою работу. Он писал о левых, о хулиганах и жалобах соседей на ночной шум. Маленькая фотография украшала статью, портрет лидера с подписью: «Жюли Пинсон, певица и строптивица» .
Строптивица? Красавица скорее. Он этого никогда не замечал, но девчушка Гастона Пинсона и вправду была красавицей.
Он положил газету на стол.
Меню: улитки с петрушкой, на горячее - лягушачьи лапки с рисом.
Максимильен искоса взглянул на жену и вдруг заметил, какие у неё отвратительные ужимки. Она ела, оттопырив мизинец, без конца улыбалась и все время посматривала на него.
Маргерит спросила разрешения включить телевизор.
Канал 423. Сводка погоды. Уровень загрязнения окружающей среды в больших городах превысил допустимую норму. Все чаще встречаются респираторные заболевания и раздражения глаз. Правительство хочет открыть в парламенте слушания, посвящённые этому вопросу, и одновременно с этим назначает комитет для разработки рекомендаций. Будет написан доклад, который…
Канал 67. Реклама. «Ешьте йогурты! Ешьте йогурты! ЕШЬТЕ ЙОГУРТЫ!»
Канал 622. Развлечения. И вот передача «Головоломка для ума», все с той же загадкой про шесть спичек и восемь равносторонних треугольников…
Максимильен вырвал пульт из рук дочери и выключил телевизор.
- Ой, папа, нет! Я хочу узнать, решила ли госпожа Рамирез загадку про шесть спичек и восемь треугольников!
Отец семейства не сдался. Пульт был у него в руках, а в любой ячейке человеческого общества король тот, кто держит скипетр.
Максимильен попросил дочь прекратить играть с солонкой, а жену - не глотать пищу такими большими кусками.
Его раздражало все.
Когда жена предложила ему новый десерт собственного изготовления, флан в форме пирамиды, он выскочил из‑за стола и скрылся в своём кабинете.
Чтобы никто его не побеспокоил, закрыл дверь на ключ.
Поскольку Мак‑Явель был все время включён, Максимильену достаточно было коснуться всего лишь одной клавиши, чтобы сразу вернуться в «Эволюцию» и расслабиться, воюя против чужестранных племён, угрожавших его последней, в полном расцвете сил, монгольской цивилизации.
На этот раз он поставил все на армию. Ни в сельское хозяйство, ни в науку, ни в образование или развлекательные учреждения он не вложил ни копейки. Только огромная армия и деспотичное правительство. К его большому удивлению, такой выбор дал интересные результаты. Его монгольская орда шла с запада на восток, от итальянских Альп к Китаю, завоёвывая все города, расположенные на своём пути. Пищу, которую им не давало сельское хозяйство, они получали грабежами. Научные достижения, разработкой которых они не занимались, они находили в лабораториях разорённых городов. В образовании они и не нуждались. Короче, с военной диктатурой все шло быстро и хорошо. И в 1750 году со своими повозками и катапультами Максимильен занял почти всю планету. Правда, в тот самый момент, когда он хотел трансформировать тиранию в просвещённую монархию, в одной из столиц вспыхнул бунт, который затем перекинулся на другие города.
Соседняя страна, маленькая, но демократическая, очень легко завоевала всю его цивилизацию.
Строчка текста вдруг появилась на экране.
- Ты не следишь за игрой. Тебя что‑то гложет?
- Откуда ты знаешь? Компьютер передал через динамики:
- По твоей манере нажимать на клавиши. Пальцы у тебя соскальзывают, и ты бьёшь по клавише два раза подряд. Я могу тебе помочь?
- Как компьютер может мне помочь усмирить бунт лицеистов?
- Ну…
Максимильен нажал на кнопку.
- Давай ещё одну партию, это лучший способ мне помочь. Чем больше я играю, тем лучше я понимаю мир, в котором живу, и выбор, который были вынуждены сделать мои предки.
Он выбрал шумерскую цивилизацию, которую довёл до 1980 года. На этот раз развитие было последовательным: деспотизм, монархия, республика, демократия, ему удалось вырастить великую, технологически развитую нацию. Неожиданно в середине двадцать первого века его народ был уничтожен эпидемией чумы. Он не уделил достаточно внимания гигиене жителей страны: отказался строить канализационную систему в больших городах. Из‑за отсутствия организованного вывоза в городах скопились нечистоты и трансформировались затем в питательную среду, привлёкшую крыс. Мак‑Явель заметил, что ни один компьютер не допустил бы подобной ошибки.
Именно в эту минуту Максимильен подумал о том, что в будущем надо будет ставить компьютер во главе правительств, поскольку он один ничего никогда не забудет. Он никогда не спит. У него никогда ничего не болит. У него нет сексуальных проблем. У компьютера нет семьи и друзей. Мак‑Явель прав. Компьютер никогда не забыл бы провести канализацию.
Максимильен начал новую партию с цивилизацией французского типа. Чем больше он играл, тем больше не доверял человеческой природе, порочной по сути, неспособной понять свою дальнюю выгоду и жаждущей лишь немедленных наслаждений.
На экране в одной из столиц как раз происходила студенческая революция 1635 года. Мальчишки топали ногами, как балованные дети, потому что не получали сразу же того, что им хотелось…
Он бросил на студентов войска и в конце концов истребил их.
Мак‑Явель сделал интересное замечание:
- Ты не любишь себе подобных?
Максимильен взял бутылку пива из маленького холодильника и начал пить. Он любил освежить горло, пока развлекался со своим имитатором цивилизаций.
Он навёл курсор на последний островок сопротивления, уничтожил революцию, ввёл строжайшее полицейское наблюдение и поставил везде видеокамеры для контроля за словами и действиями населения страны.
Максимильен смотрел на жителей, ходивших взад и вперёд и кружившихся на месте так, как смотрят на насекомых. Наконец он согласился ответить:
- Я люблю людей… несмотря на них.
138. ПИРУШКА
Понемногу революция стала огромной стройкой изобретений.
Восемь зачинщиков Фонтенбло были захлёстнуты размахом, который принимал их праздник. В дополнение к сцене и восьми стендам повсюду выросли, как грибы, эстрады и столы.
Появились стенды «живопись», «скульптура», «изобретения», «поэзия», «танец», «компьютерные игры», где молодые революционеры знакомили всех со своим творчеством. Лицей постепенно превратился в пёструю деревню, обитатели которой были друг с другом на «ты», свободные и равноправные, веселились, строили, творили, выдумывали, пробовали, наслаждались, играли или просто отдыхали.
На сцене синтезатор Франсины мог воспроизвести тысячи оркестров всех родов, и днём и ночью более иди менее опытные музыканты не упускали случая воспользоваться этим. Новейшая технология с первых же дней произвела интересный эффект: все музыкальные стили смешались.
Играющий на индийском ситаре участвовал в ансамбле камерной музыки, джазовая певица выступала с балийскими ударными. К музыке вскоре присоединились танцы: танцовщица японского театра кабуки выступала с полькой‑бабочкой под звуки африканского тамтама, аргентинское танго сопровождалось тибетской музыкой, четыре ученика балетной школы делали антраша под умопомрачительную «new‑age». Когда синтезатора уже не хватало, инструменты мастерили сами.
Лучшие произведения были записаны и распространены с помощью Интернета. Но революция Фонтенбло не только производила, она и усваивала музыку, созданную другими «Революциями муравьёв» в Сан‑Франциско, Барселоне, Амстердаме, Беркли, Сиднее и Сеуле.
Подсоединив камеры и цифровые микрофоны к подключённым к Интернету компьютерам, Жи‑вунгу удалось сыграть вместе с музыкантами из многих иностранных Революций муравьёв. Ударные были из Фонтенбло, ритм‑гитара и соло‑гитара - из Сан‑Франциско, голоса - из Барселоны, клавишные - из Амстердама, контрабас - из Сиднея, скрипка - из Сеула.
Группы всех направлений сменялись на цифровых магистралях. Новая разнородная музыка всей планеты звучала из Америки, Азии, Африки, Европы и Австралии.
Лицей Фонтенбло больше не знал границ ни во времени, ни в пространстве.
Лицейский ксерокс постоянно печатал сегодняшнее «меню» (основные события, намеченные на день: музыкальные выступления, спектакли, экспериментальные стенды и тому подобное), а кроме того, поэзию, новости, полемические статьи, диссертации, уставы филиалов революции, и даже с недавнего времени фотографии Жюли во время второго концерта и, конечно, гастрономическое меню Поля.
В исторических книгах и библиотеке осаждённые нашли подходящие к случаю портреты великих революционеров и знаменитых рокеров прошлых лет, сделали с них копии и развесили по коридорам лицея. Можно было, в частности, узнать Лао‑Цеу, Ганди, Питера Габриеля, Альберта Эйнштейна, Далай‑ламу, «Битлз», Филиппа К. Дика, Франка Герберта и Джонатана Свифта.
На белых листах в конце «Энциклопедии» Жюли написала:
«Революционное правило № 54: Анархия - мать творчества. Освободившись от социального давления, люди естественно начинают изобретать и творить, искать красоту и разум, плодотворно сотрудничать. На удобренной почве даже из самых маленьких семян вырастают большие деревья с великолепными плодами».
В классах образовывались дискуссионные группы.
Вечерами добровольцы распределяли одеяла, в которые молодёжь заворачивалась в два‑три раза и прижималась друг к другу, чтобы сохранить под открытым небом человеческое тепло.
Во дворе одна из амазонок показывала приёмы тайчи‑чуан и рассказывала о том, что эта тысячелетняя гимнастика копирует повадки животных. Подражая зверям, можно лучше их понять. Танцоры вдохновились этой идеей и принялись повторять движения муравьёв. Они убедились в том, что насекомые очень гибкие. Их грация была необычной и сильно отличалась от кошачьей и собачьей. Поднимая руки и потирая их так, как насекомые делают с усиками, танцоры изобрели новые па.
- Хочешь марихуаны? - предложил Жюли молодой зритель, протягивая сигарету.
- Нет, спасибо, у меня уже был газированный трофоллаксис. А курить вредно для моих связок. Мне достаточно посмотреть на этот огромный праздник, и я уже кайфую.
- Везёт, тебе немного надо для счастья…
- Ты называешь это немного? - изумилась Жюли. - Я такой феерии в жизни не видела.
Жюли понимала, что было необходимо внести немного порядка в эту суматоху, иначе революция разрушит сама себя.
Всему надо было придать смысл.
Целый час девушка провела, созерцая муравьёв в аквариуме: они были предназначены для исследований по общению с помощью запахов. Эдмонд Уэллс уверял, что наблюдение за поведением мирмекийцев должно очень помочь тем, кто хочет создать идеальное общество.
Она же видела в стеклянной ёмкости всего лишь чёрных насекомых, довольно некрасивых, которые тупо предавались каким‑то «насекомым» занятиям. Она подумала о том, что, наверное, ошиблась в принципе. Эдмонд Уэллс говорил, конечно, в символическом смысле. Муравьи - это муравьи, люди - это люди, и нельзя человеку навязывать правила жизни насекомого, в тысячу раз меньшего его по размерам.
Она поднялась наверх, села в кабинете учителя истории, открыла «Энциклопедию» и принялась искать образцы революций, которыми можно вдохновляться.
Она стала читать об истории футуристического движения. В 1900‑1920 годах повсюду множились новые художественные направления. В Швейцарии появились дадаисты, в Германии - экспрессионисты, во Франции - импрессионисты, а в Италии и России - футуристы. Последние были художниками, поэтами и философами, их объединяло восхищение перед машинами, скоростью и вообще передовыми технологиями. Они были убеждены в том, что человека однажды спасёт машина. Футуристы ставили в театре пьесы, в которых актёры, загримированные роботами, приходили на помощь людям. С приближением Второй мировой войны итальянские футуристы, сплотившиеся вокруг Маринетти, примкнули к идеологии, провозглашённой главным представителем машин, диктатором Бенито Муссолини. Ведь, кроме производства танков и других предназначенных для войны устройств, он больше ничего и не делал. В России по тем же причинам некоторые футуристы примкнули к коммунистической партии Иосифа Сталина. В обоих случаях они стали жертвами политической пропаганды. Тех, кого не убил, Сталин отправил в Гулаг.
Затем Жюли заинтересовалась сюрреалистическим движением. Кинематографист Люис Буньюель, художники Макс Эрнст, Сальвадор Дали и Рене Магритт, писатель Андре Бретон - все они хотели изменить мир своим искусством. Этим они были немного похожи на их группу, в которой каждый из восьмерых действовал в своей сфере. Но сюрреалисты были слишком индивидуалистами и сразу утонули во внутренних разборках.
Пример с французскими ситуационистами шестидесятых годов показался ей интересным. Они проповедовали балаганную революцию и, отрицая «общество зрелищ», упорно держались в стороне от всяческих масс‑медийных игр. Спустя годы их лидер Ги Дебор, после того как согласился дать первое телевизионное интервью, покончил жизнь самоубийством. Поэтому ситуационисты почти никому не известны, кроме нескольких специалистов по движению Мая 1968 года.
Жюли перешла к революциям в узком смысле.
Среди недавних восстаний были индейцы из Чиапаса, на юге Мексики. Во главе этого «сапатистского» движения стоял майор Маркое, ещё один революционер, совершавший подвиги с юмором. Само движение было направлено против очень серьёзных социальных проблем: нищеты мексиканских индейцев и уничтожения американоиндейской цивилизации. Но муравьиная Революция Жюли не была вдохновлена никаким особенным социальным гневом. Коммунист квалифицировал бы её как «мелкобуржуазную», «муравьи» всего‑навсего задыхались от косности.
Надо было найти что‑то другое. Она перевернула ещё несколько страниц «Энциклопедии», оставила военные бунты и перешла к культурным революциям.
Боб Марли на Ямайке, революция растаманов была близка «муравьям»: обе начались с музыки. Схожими были и мирное настроение, и музыка, настроенная на биение сердца, и массовое употребление марихуаны, и мифология, основанная на преданиях и символах древних культур. Растаманы восхищались библейской историей царя Соломона и царицы Савской. Но изменить общество Боб Марли не пытался, он просто хотел, чтобы его сторонники расслабились и забыли о заботах и агрессии.
В Соединённых Штатах некоторые общины квакеров, или «амиш», установили интересные принципы внутреннего сосуществования, но они сознательно отрезали себя от внешнего мира и основывали свои правила исключительно на вере. Выходило, что светскими и нормально действующими уже достаточно долго общинами были только кибуцы в Израиле. Кибуцы нравились Жюли: в этих деревнях отменили деньги, на дверях не было замков и все друг другу помогали. Но в кибуцах каждый должен обязательно работать на земле, а здесь у них не было ни полей, ни коров, ни виноградников.
Она размышляла, грызя ногти, потом посмотрела на свои руки, и вдруг её пронзила как будто вспышка молнии.
Жюли нашла решение. Оно было у неё перед носом так давно, как же она раньше не догадалась?
Надо было следовать примеру…
139. ЭНЦИКЛОПЕДИЯ
ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ: никому не надо доказывать совершённую гармонию, царящую в отношениях между частями нашего тела. Все они равноправны. Правый глаз не завидует левому. Правое лёгкое не ревнует к левому. Все органы, все части нашего тела имеют одну‑единственную цель - служить организму так, чтобы он действовал как можно лучше.
Наши части тела знакомы не понаслышке и с коммунизмом, и с анархизмом. Они все свободны, все равны в стремлении к одному - жить вместе. Гормоны и нервные импульсы мгновенно разносят информацию по всему организму, но получают её только те части тела, которым она необходима.
В организме нет вождей, чиновников, денег. Единственными ценностями являются сахар и кислород, и организм сообща решает, кому они сейчас необходимее всего. Например, если окружающая температура становится холодной, человеческое тело за счёт конечностей лучше питает кровью жизненно важные зоны. Вот почему первыми синеют пальцы рук и ног.
Перенеся в макрокосмический масштаб то, что происходит в микрокосмическом масштабе с нашим телом, мы могли бы последовать примеру организационной системы, которая уже давно оправдала себя.
Эдмонд Уэллс. «Энциклопедия относительного и абсолютного знания», том III.
140. БИТВА ЗА БЕЛ‑О‑КАН
Революция Пальцев разрастается, как плющ. Насекомых уже более пятидесяти тысяч. “Улитки нагружены скарбом и пропитанием. Последней артистической модой в этой огромной мигрирующей орде является, естественно, татуировка на тораксе узора в виде языков пламени.
Муравьям кажется, что они подобны пожару, постепенно охватывающему лес, только вместо уничтожения они несут с собой знания о жизни и обычаях Пальцев.
Революционные муравьи выходят к заросшей можжевельником долине, где блаженно пасутся тысячеголовые стада тли. Начав их преследовать и поражать струями муравьиной кислоты, революционеры внезапно замечают странную вещь - полное отсутствие какого бы то ни было шума.
Хотя главный способ общения между муравьями обонятельный, тишину они чувствуют тоже очень хорошо.
Они замедляют шаг. За частоколом трав они видят головокружительный силуэт своей столицы - Бел‑о‑кана.
Бел‑о‑кан - город‑мать.
Бел‑о‑кан - самый большой муравейник в лесу.
Бел‑о‑кан, в котором родились и умерли самые великие мирмекийские легенды.
Родной город кажется им ещё обширнее и выше, чем раньше. Как будто, старея, город растёт. Тысячи ароматических посланий рассылаются из этого живого места.
Даже 103‑я не может скрыть волнения от встречи. И все‑таки все происходило только для того, чтобы уйти отсюда и сюда же вернуться.
Она узнает тысячи знакомых запахов. В этих травах она играла, когда была ещё просто молодым разведчиком. По этим тропинкам она уходила на весеннюю охоту. Принцесса вздрагивает. Ощущение тишины усиливается безлюдьем на подступах к городу.
103‑я помнит, что окружающие муравейник большие тропинки и дороги всегда были забиты охотниками, нагруженными трофеями. Сейчас здесь нет никого. Муравейник неподвижен. Похоже на то, что город‑мать не очень‑то рад видеть своё неугомонное, раздобывшее себе пол дитя в сопровождении пропальцевски настроенных революционеров и улиток с пылающими кострами на спинах.
- Я все объясню, - выделяет 103‑я в сторону своего необъятного города. Впрочем, объяснять уже слишком поздно: из‑за обеих сторон пирамиды появляются две длинные колонны солдат, словно мандибулы Бел‑о‑кана.
Братья приближаются не для того, чтобы их обнять, а чтобы раз и навсегда остановить. Не так уж много времени понадобилось, чтобы по лесу распространилась новость о приближении пропальцевски настроенных муравьёв‑революционеров, использующих запрещённый огонь и проповедующих союз с монстром.
5‑й видит врага и встревожен.
Полчища перед ними строятся в боевые порядки, согласно тем самым правилам тактики, которые 103‑я усвоила ещё в самом нежном возрасте: в центре артиллеристы, которые разразятся залпами муравьиной кислоты, с левого фланга - галопирующая кавалерия, с правого фланга - солдаты с длинными режущими мандибулами, за ними - солдаты с маленькими мандибулами, они будут добивать раненых.
103‑я и 5‑й вращают усиками со скоростью 12 000 вибраций в секунду, оценивая противника. «Не выдержим».
Пропальцевски настроенных революционеров всего пятьдесят тысяч насекомых разного рода на сто двадцать тысяч сплочённых и решительных бел‑о‑канских солдат.
Принцесса в последний раз пытается поладить. Она очень сильно выделяет:
- Солдаты, мы - братья. Мы - тоже бел‑о‑канцы. Мы возвращаемся в своё гнездо, чтобы предупредить всех о большой опасности. Пальцы хотят завоевать лес.
Ответа нет.
Принцесса 103‑я усиком указывает на белый плакат. Она утверждает, что это знак угрозы.
- Мы хотим поговорить с Матерью.
На этот раз мандибулы бел‑о‑канцев с сухим треском поднимаются подобно частоколу. Федеральные войска готовы атаковать. На переговоры времени уже нет. Надо быстро разрабатывать оборонительную стратегию.
6‑й предлагает направить основной удар на левый фланг, состоящий из солдат с мощными мандибулами. Он надеется на то, что огонь вызовет панику в рядах этих неотёсанных грубиянов, они переметнутся на другую сторону и начнут драться со своими.
Принцесса находит идею удачной, но ещё более эффективным оружием огонь будет против легионов кавалерии.
Следует быстрое совещание. Сложность Революции Пальцев в том, что в ней участвуют разнородные насекомые, чью реакцию во время массовой схватки трудно предсказать. Что будут делать совсем крошечные муравьи, не имеющие даже боевых мандибул? Не говоря уже про медлительных улиток с огнём на спине… Они быстро запаникуют, когда неприятель облепит их.
Федеральная армия с полками, построенными по кастам, размеру мандибул и степени чувствительности усиков, неумолимо приближается. К ней подходят новые подкрепления. Да сколько же их? Видимо, сотни и сотни тысяч.
Чем ближе противник, тем яснее революционеры понимают, что сражение проиграно заранее. Многие, примкнувшие к ним из любопытства маленькие насекомые отказываются от борьбы и сразу убегают.
Федеральная армия надвигается.
Караванные улитки, понявшие наконец что происходит, широко разевают рты и беззвучно вопят от страха. У улиток во рту 25 600 крошечных острых зубов, которыми они пережёвывают листья салата.
Улитки‑левши, которых можно узнать по закрученной вправо раковине, оказываются самыми нервными. Они высоко поднимают рожки, на концах которых, словно почки, с чмоканьем открываются глаза. Некоторые вытягивают туловище и изо всех сил бьют головой по раковине, чтобы сбросить оттуда мирмекийцев и их никому не нужный скарб. А потом удирают с поля битвы.
Уже первая линия вражеских артиллеристов заняла боевую позицию. Брюшки приподнимаются и выпускают едкий град жёлтых зарядов по передним рядам революционеров. Тела раненых корчатся от боли.
Вторая линия артиллеристов сменяет первую, прицеливается и наносит столь же значительный урон.
Начинается уничтожение революционеров. В последних рядах растёт количество дезертиров. Не настолько уж сильно интересуют их Пальцы, чтобы мериться силой с великой федерацией рыжих муравьёв.
Задетые кислотой улитки, обезумев от ужаса, вытягивают шеи к небу, раскачивают ими из стороны в сторону. Во время такой паники они рефлекторно производят вдвое больше слизи, вероятно, для того, чтобы бежать было быстрее. Слишком близко находящиеся к улиткам революционеры вязнут в слизи. Некоторых из них эти травоядные ещё и кусают острыми, как иголки, зубками.
Две армии противостоят друг другу, как пара огромных взбешённых подраненных животных. Пока все ещё тихо. Все знают, что впереди большой рукопашный бой.
Двести двадцать тысяч против неполных пятидесяти - да, схватка будет жестокой.
Один из федеральных муравьёв поднимает усик. Запах брошен.
- В атаку!
И вскоре рёв боевых запахов поднимается над тысячами поднятых усиков.
Революционеры глубоко вонзают когти в землю, чтобы противостоять натиску.
Сотни федеральных полчищ несутся прямо на них. Всадники скачут галопом. Артиллеристы торопятся. Рубаки бегут, подняв головы, чтобы не задевать друг друга длинными саблями. Лёгкая пехота мчится, не отставая, в затылок тяжёлой. Земля дрожит под ними.
Армии сталкиваются.
Удар. Мандибулы первой федеральной линии скрещиваются с мандибулами первой революционной.
После этого мощного чёрного поцелуя полчища обеих армий расползаются по флангам, словно ширя гробовую улыбку. Обнажённые мандибулы продвигаются в чаще лапок, перерубая колени. Вихрь федеральных полчищ прорывается сквозь революционную оборону.
Двадцать самых сильных революционеров размахивают горящей веткой, держа кавалерию на дистанции. Оружие вселяет ужас в ближайших врагов, но не может компенсировать их численное превосходство. Тем более что всадники, видимо, были предупреждены и ждали, что путешествующий по лесу огонь появится на поле сражения: они быстро приходят в себя и просто минуют стороной пламенеющие факелы.
Рукопашная кипит. Стреляют. Вьют. Кусаются. Выделяют угрожающие запахи. Стискивают друг друга в объятиях, пока не захрустит под клещами челюстей неприятельский панцирь. Лохмотья расколотого хитина обнажают нежную плоть. Режут. Оглушают. Плюют друг в друга запахи, полные непристойностей. Делают подножки. Надсаживают усики. Отрезают шеи. Выкалывают глаза. Ломают мандибулы. Отрывают губы.
Смертельная ярость достигла предела, кое‑кто уже, опьянев от убийств, рубит подряд и своих, и чужих.
Безголовые тела бегут по полю сражения, усиливая общую сумятицу. Головы без тела, подпрыгивая, катятся по земле, понимая наконец весь ужас массовой резни. Но никто их не слушает.
У взобравшегося на пригорок и прицелившегося брюшком 15‑го кислота бьёт ключом, пулемётными очередями. Зад его дымится. Опустошив брюшко, он бросается на таран, выставив вперёд колючую макушку черепа. 5‑й, стоя на четырех лапках, раздаёт оплеухи передними, как двумя хлыстами с крючками когтей на концах. Совершенно разбушевавшийся 8‑й хватает неприятельский труп и вращает над головой, прежде чем зашвырнуть его изо всех сил в гущу кавалерии. Он думает, что катапульта однажды сделает подобного рода подвиг обычным делом. Он собирается повторить его, но несколько неприятелей уже окружили его и располосовывают ему панцирь.
Муравьи прячутся в углублениях в земле, чтобы удобнее было застать врага врасплох. Бегают по кругу вокруг травинок, чтобы вымотать противника. 14‑й пытается вступить с неприятелем в переговоры, безуспешно. 16‑й облеплен врагами и, несмотря на великолепно работающий орган Джонстона, теряет ориентацию. 9‑й собирается в комок, катится на группу противников и сбивает их с ног. Остаётся лишь отрезать им усики, пока они не пришли в себя. Муравей без усиков драться не может.
Но наступающие идут сплошной волной.
Принцесса 103‑я ошеломлена тем, что члены одной семьи могут так беспощадно истреблять друг друга. Союзники или противники, но на этом, уже траурном поле боя они ведь прежде всего родичи.
Однако надо побеждать.
103‑я делает знак своим двенадцати разведчикам подойти к ней и объясняет им смысл своего плана. Отряд немедленно протискивается в самую гущу их сторонников и под защитой стены их тел роет туннель. Трое из разведчиков держат горящий уголь в каменной плошке. Чтобы покинуть поле сражения, тринадцать разведчиков долго роют землю прямо перед собой. Огонь придаёт им сил. Они определяют своё местонахождение при помощи органов, чувствительных к земным магнитным полям. Направление - Бел‑о‑кан.
Почва над ними ходит ходуном от ударов схватки. Они роют изо всех сил своих мандибул подземный ход. Огонь вдруг слабеет, они останавливаются и вращают усиками, чтобы создать для него спасительное дуновение воздуха.
Наконец начинается рыхлая земля. Они разрывают её и выходят в коридор. Они в Бел‑о‑кане. Муравьи быстро бегут вверх по этажам. Конечно, видя их, несколько рабочих спрашивают себя, что здесь делают эти муравьи, но рабочие - не солдаты, они не должны обеспечивать безопасность города, и вмешиваться они не решаются.
Архитектура города сильно изменилась, с тех пор как 103‑я здесь не была. Бел‑о‑кан стал обширной метрополией, где суетится очень много народу. Сомнения на мгновение одолевают принцессу. Не совершает ли она непоправимое?
Но она вспоминает о своих сподвижниках по пропальцевской Революции, гибнущих сейчас наверху, и понимает, что выбора у неё нет.
Она поднимает сухой листок, подносит его к огню и дожидается, пока тот затлеет. Муравьи касаются веточками пламени, мандибулами соединяют их в пучок. Вскоре пожар разрастается. Пламя быстро перекидывается на веточки, устилающие купол. Начинается паника. Рабочие бросаются в ясли, чтобы спасти расплод.
Надо срочно уходить, пока огонь не отрезал пути к отступлению. Выходы уже забиты рабочими. Отряд революционеров устремляется к нижним этажам и выходит обратно по прорытому ими самими туннелю. Вверху они слышат топот лапок.
Принцесса приподнимается и, держа голову наподобие перископа над уровнем земли, оценивает ситуацию. Федералы убегают с поля боя тушить пожар.
103‑я поворачивает голову. Пожар охватил всю верхушку города. Едкий дым, полный запаха горелого дерева, муравьиной кислоты и расплавленного хитина, плывёт над округой.
Рабочие уже эвакуируют яйца через запасные выходы. Бел‑о‑канцы отчаянно пытаются заливать пламя струями слабой кислоты. 103‑я выбирается из‑под земли и приказывает своему войску, во всяком случае, тому, что от него осталось, ждать. Огонь воюет вместо них.
Принцесса смотрит на горящий Бел‑о‑кан. Она знает, что пропальцевская Революция только начинается. Непреклонностью мандибул и жаром огня принцесса 103‑я заставит всех подчиниться Революции.
141. В ПЛАМЕНИ ИДЕАЛОВ
Утром пятого дня знамя Революции муравьёв по‑прежнему билось на ветру над лицеем Фонтенбло.
Повстанцы установили электрический колокол, звонивший каждый час, и все понемногу отказались от наручных часов. Это было одно из неожиданных последствий революции: у людей отпала необходимость точно определять себя во времени.
Чередования ансамблей и солистов на сцене было достаточно, чтобы понять - день продолжается.
У всех, кстати, возникало впечатление, что каждый день длится месяц. Ночи были короткими. Благодаря технике контроля глубокого сна, почерпнутой в «Энциклопедии», люди учились находить свой точный цикл засыпания. Теперь они набирались сил за три часа, вместо всей ночи. И никто не чувствовал себя усталым.
Революция изменила привычки каждого. Революционеры забыли не только про свои часы, они избавились и от тяжёлых связок ключей от машин, квартир, гаражей, шкафов и кабинетов. Здесь не было краж, потому что нечего было воровать.
Революционеры не носили больше бумажники, здесь можно было бродить с пустыми карманами.
Все документы сложили в одном месте. Все уже знали друг друга в лицо или по имени, и было незачем называть свою фамилию или адрес для определения национальности и места жительства.
Освободились не только карманы. Но и разум. В лоне революции людям не нужно было загромождать память номерами кодов входных дверей, кредитных карточек и всяким таким, что необходимо запоминать наизусть из страха стать бомжом через пять минут поле того, как ты забыл эти жизненно важные числа.
Очень молодые, пожилые, бедные и богатые люди стали равными как в труде, так и в отдыхе и развлечениях.
Обоюдная симпатия рождалась из интереса к общей работе. Обоюдное уважение - из созерцания её результатов.
Революция ничего ни от кого не требовала, но, не отдавая себе в том отчёта, большинство молодых людей никогда ещё столько не работало.
Мозг постоянно занимали идеи, картины, музыка или новые концепции. Надо было решать столько практических проблем!
В девять часов Жюли взобралась на большую сцену, чтобы сообщить новость. Она объявила, что нашла наконец образец, которому будет следовать революция в своём развитии - живой организм.
- Внутри организма нет ни внутренней вражды, ни внутренней борьбы. Великолепное сосуществование всех наших частей подтверждает, что внутренне мы уже знакомы с гармоничным сообществом. Следовательно, нужно всего лишь вынести на поверхность то, что уже есть внутри нас.
Аудитория внимательно слушала. Жюли продолжала:
- Муравейники функционируют как единые живые гармоничные организмы. Поэтому насекомые так хорошо ладят с окружающей природой. Жизнь принимает другую жизнь. Природа любит то, что подобно ей.
Девушка показала на пенопластовый тотем посередине двора:
- Вот пример, вот секрет формулы: «1 + 1 = 3». Чем более солидарны друг с другом мы будем, тем выше поднимется наше сознание и тем плотнее мы сольёмся с природой, и внешне, и внутренне. Отныне наша цель - попытаться превратить этот лицей в живой полноценный организм.
Ей вдруг все показалось простым. Её тело - маленький организм, захваченный лицей - организм побольше, Революция, распространяющаяся по всему миру через компьютерную сеть, - организм ещё более крупный, и он ещё заживёт своей жизнью.
Жюли предложила окрестить все находящееся вокруг них согласно концепции живого организма.
Стены лицея станут кожей, двери - порами, амазонки из клуба айкидо - лимфоцитами, кафетерий - кишечником. Деньги общества «Революция муравьёв» станут глюкозой, необходимой для придания телу сил, а занявшийся бухгалтерией преподаватель экономики - инсулином, контролирующим уровень глюкозы. Компьютерная сеть будет нервной системой, отвечающей за циркуляцию информации.
А что же будет мозгом? Жюли задумалась. Она решила создать два полушария. Правым полушарием, интуитивным, будет пресловутое утреннее пау‑пау, свидание выдумщиков для поиска новых идей. Левым полушарием, методическим, станет другое собрание, которое будет отбирать пригодные для практического использования предложения правого полушария.
- А кто будет решать, кому участвовать в каком собрании? - спросил кто‑то.
Жюли ответила, что живой организм - система не иерархическая, и каждый волен принять участие в любом собрании по его выбору, в зависимости от его сегодняшнего настроения. Решения будут приниматься поднятием руки.
- А мы восемь? - сказал Жи‑вунг.
Они ведь основатели, они должны продолжать быть отдельной группой, особым думающим органом.
- Мы, восемь, - ответила Жюли, - мы - прамозг, прародитель обоих полушарий. Мы будем по‑прежнему собираться для дискуссий в репетиционном зале под кафетерием.
Все было распределено. Все было расставлено по местам.
- Здравствуй, моя живая революция, - пробормотала Жюли.
Во дворе все обсуждали новую концепцию.
- Сейчас в гимнастическом зале назначается собрание выдумщиков, - объявила Жюли. - Приходят все желающие. Лучшие идеи будут переданы собранию практиков, которое создаст под них филиалы нашего общества «Революция муравьёв».
В зале собралась целая толпа. Под общий галдёж люди расселись на полу, передавая друг другу еду и напитки.
- Кто хочет начать? - спросил Жи‑вунг, устанавливавший большую чёрную доску, чтобы записывать на ней предложения.
Поднялся лес рук.
- Идея пришла ко мне, когда я рассматривал «Infra‑World» Франсины, - заявил один молодой человек. - Попытаться сделать практически такую же программу, но с ещё более ускоренным течением времени. Так можно узнать возможный путь нашей эволюции до самого отдалённого будущего и увидеть ошибки, которых нужно избежать.
Жюли прервала его:
- Эдмонд Уэллс говорит нечто подобное в своей «Энциклопедии». Он называет это «поиском ПНН», «Пути Наименьшего Насилия».
Молодой человек направился к доске.
- ПНН. Путь Наименьшего Насилия, почему бы и нет? Чтобы представить его, достаточно нарисовать диаграмму, включающую в себя все возможные траектории будущего человечества, и посмотреть последствия на короткий, промежуточный, долгий и очень долгий период времени. Пока мы рассматриваем возможный ход событий на пятилетие или семилетие президентского срока. А надо предусмотреть развитие общества на двести лет, может быть пятьсот, чтобы гарантировать нашим детям наилучшее возможное будущее, по крайней мере, будущее с минимумом варварства.
- Ты хочешь, чтобы мы создали программу, прогнозирующую все варианты будущего? - подытожил Жи‑вунг.
- Именно так. ПНН. Что произойдёт, если поднять налоги, если запретить развивать скорость выше ста километров на шоссе, если разрешить принимать наркотики, если дать развиваться мелкому бизнесу, если начать войну с диктаторскими режимами, если уничтожить корпоративные привилегии… Надо проверить кучу вариантов! Особенно необходимо изучить непредвиденные эффекты или неожиданные последствия в будущем.
- Это возможно, Франсина? - спросил Жи‑вунг.
- Не в «Infra‑World». Там время идёт слишком медленно для подобного рода экспериментов. А фактор скорости течения времени я трогать не могу. Но очень может быть, что, основываясь на опыте «Infra‑World», можно придумать другую программу имитации мира. Надо будет назвать её программой поиска ПНН.
Их прервал какой‑то лысый человек:
- А зачем нам разрабатывать идеальное политическое устройство, если у нас нет возможности осуществить его на практике? Если мы хотим изменить мир, будем логичными, нам надо легально взять власть в свои руки. Через несколько месяцев произойдут президентские выборы. Давайте примем участие в президентской предвыборной кампании и выдвинем кандидата от «эволюционистской» партии. Его предвыборная программа будет разработана программой ПНН.
Раздался шум споров между сторонниками политики и её категорическими противниками. Одним из последних был Давид, который поторопился взять слово:
- Нам политика не нужна. Что действительно хорошо в Революции муравьёв, так это то, что это стихийное движение, лишённое классических политических амбиций. У нас нет вождя, поэтому нет и кандидата в президенты. Совсем как в муравейнике, у нас есть, конечно, королева, Жюли, но она не вождь, она - фигура символическая. Мы не признаем никаких экономических, этнических, религиозных или политических ныне существующих группировок. Мы свободны. Давайте не будем приносить эту свободу в жертву обычным интригам по захвату власти. Мы потеряем так свою душу.
Шум стал ещё сильнее. Лысый человек, видимо, попал в болевую точку.
- Давид прав, - сказала Жюли. - Наша сила в создании оригинальных идей. Это важнее для изменения мира, чем пост президента республики. Что действительно меняет положение вещей? Чаще всего не государство, а отдельный человек с новыми идеями. Врачи без границ, которые безо всякой помощи государства отправились по всему миру спасать людей, находящихся в опасности… Добровольцы, которые зимой укрывают и кормят бедных и бездомных… Это все инициатива снизу, а не сверху… Что увлекает молодёжь? Политическим лозунгам она не доверяет. Но почему‑то запоминает наизусть слова некоторых песен, и с этого началась Революция муравьёв. Идеи, музыка, а вовсе не идеология захвата власти. Власть нас испортит.
- Но тогда мы никогда не сможем применить ПНН! - возмутился лысый человек.
- ПНН, наука ПНН будет существовать и будет в распоряжении любого политика, который захочет ею воспользоваться.
- Ещё предложения? - спросил Жи‑вунг, желавший утихомирить разгоравшиеся тут и там споры.
Встала одна из амазонок.
- У меня дома есть дедушка и сестра с ребёнком, которым у неё нет времени заниматься. Она попросила дедушку взять на себя заботы о ребёнке. Дедушка очень доволен, ребёнок тоже. Дедушка чувствует себя полезным членом общества, а не обузой для него.
- И что же? - сказал Жи‑вунг, ожидая, к чему она клонит.
- Тогда, - продолжала девушка, - я подумала, что есть очень много матерей, которым не хватает кормилиц, мест в яслях, нянь. И есть очень много пожилых людей, которые изнывают от безделья перед телевизором в полном одиночестве. Можно было бы объединить их, воспроизвести в более крупном масштабе ситуацию с моим дедушкой и моим племянником.
Все присутствующие признали, что семьи разобщены, что люди помещают стариков в дома престарелых, чтобы не видеть, как они умирают, а детей отдают в ясли, чтобы не слышать, как они плачут. В итоге и в конце жизни, и в её начале человеческие существа из жизни исключены.
- Великолепная идея, - признала Зое. - Мы создадим первый «ясли - дом престарелых».
Только на этом первом собрании «выдумщиков» было предложено восемьдесят три проекта, четырнадцать из которых были сразу воплощены в филиалах общества «Революция муравьёв».